Книга Самая страшная книга 2026, страница 294 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Но разве вера может быть заразна? Или Кошка, как ворона, склевала кусочек его, и теперь часть Барсика вместе с ней гниет, растворяется на дне пруда?

Или она ни в чем не виновата, а пруд нашел Барсика, когда он нахлебался его гнилой воды? Или задолго до того, когда Хозяйка сделала его не совсем самцом?

Он не знал ответа.

Барсик не выходил из-под дивана, тихонько шипел. Слышал, как Хозяйка уходит, как Бородач храпит во сне. Это были реальные звуки. Но за ними, пока тихо, но уже ощутимо громче, чем раньше, слышалось иное – собачий лай, мяв кошки смешались в один тоскливый нескончаемый вой, всплывающий со дна.

Проснулся Бородач, заглянул под кровать. Что-то грубо говорил Барсику, а тот продолжал шипеть, сжимаясь в комок.

В голосе Бородача было беспокойство. Он тоже слышит? Чувствует? Как это можно не слышать и не чувствовать?!

Бородач ушел, быстро вернулся и, словно глумясь, поставил рядом с кроватью миску, полную пруда. Из нее доносилось тихое насвистывание Старика, как в тот день, когда он нес Барсика в дом, чтобы отогреть и накормить. Барсик мявкнул, выскочил, убежал в спальню и забился за шкаф.

Вечером Хозяйка и Бородач ругались. Голос Хозяйки был мокрым, бас Бородача – надтреснутым.

Затем Бородач натянул перчатки и ручкой от швабры попытался вытолкать Барсика из-за шкафа. Барсик шипел и не выходил.

Нечто, захватившее квартиру, стало приобретать зримую форму, и под электрическим светом Барсик видел, что весь пол устлан гнилой мертвечиной. Был там и Пес среди котят. Непримиримые враги растворялись друг в друге, слиплись шерстью, стали одним целым в смерти. Пес скалился на Барсика, болтался выпавший набок язык, переливался прудом застывший глаз.

В дверь позвонили. Хозяйка с Бородачом открыли. Воняющий химией незнакомец в резиновых перчатках пересек комнату, головы мертвых котят лопались под его ногами, сунул руку за шкаф, грубо схватил шею Барсика, вытащил, прижал к полу, морда опустилась в мокрую гниль. Стало тяжело дышать.

Подошел Бородач, тоже в перчатках, кивнул и перехватил Барсика. Незнакомец залез в чемоданчик. Достал флакон с белой жидкостью, шприц – похожим Барсику делали прививку. Разложил все перед мордой Барсика, который с ужасом осознал, что именно во флаконе. Оно поменяло цвет, но не запах. Человек взял лапу Барсика, проколол иголкой флакон, ввел шприц и надавил на поршень.

Влил в Барсика пруд.

Конечности отяжелели. Барсик снова тонул. Теперь никто не вытащит. Не спасет. Он опускался на дно. Он растворялся в мертвечине. Боли не было. Только страх. Сердце грозило выскочить на пол кровавым комочком, проломив ребра.

А затем замедлилось.

Псы говорят, что ты есть, пока остался запах. Лгут.

Барсик еще пах собой, но уже по капле перетекал в пруд. Был больше там, чем здесь.

Вороны говорят, что, если склевать существо, оно будет вечно жить с ними в стае. Лгут.

Булка – просто булка. А еда – просто еда. Она переваривается. Вот и все. И Барсик переваривался в холодной темноте, а память, эмоции, лица, звуки – все растворялось в воде.

Кролики говорят, что они отправляются в хорошее место. Лгут.

Это место никак не назвать хорошим. Холодным, мертвым, пустым – да. Не хорошим.

Кошки говорят, что от пруда можно сбежать в потомство. Лгут.

И оно будет в пруду. От него не сбежать. Он сожрет каждого. У него есть вечность. Ему некуда спешить.

Гниющее покрывало из котят, из всех когда-либо живших в мире существ, расстилающееся на бесконечном дне, шепчет, что каждый будет в нем.

А вот это – правда.