Книга Дурной глаз, страница 135 – Владимир Сулимов

Не от одной боли. Она наконец способна рассмотреть лицо чудища ближе.

Оно вздувшееся, как гниющий плод. Коричневая грязь скопилась в уголках глаз и ею же выпачканы брови. Его губы шевелятся, словно не понимая, какое выражение им принять. Зловонная мерзость тонкой струйкой проливается из его рта в ложбинку между грудями Лизы.

Она кричит снова.

– Всё наладится, – обещает монстр и вскарабкивается на неё. Одной рукой продолжает терзать грудь Лизы, другой откидывает одеяло и неуклюже стягивает трусы с пожарными машинами. – Будет хорошо.

Он тяжёлый и весит, наверное, центнер, а то и два. Он холодный, как те ящики с дешёвыми замороженными цыплятами, которые привозят в отель раз в месяц. Однако та часть тела, которой он вторгается в неё, грубо и без предупреждения, горячая, раскалённая. Лиза охает, и он, видимо, принимает её возглас за стон удовольствия.

– Какой чудный сон! – свистит и булькает чудовище. Чёрный сгусток, липкий и вонючий, шмякается из его рта ей на щёку. Его лицо, как гниющая чокнутая луна, дёргается над ней туда-сюда, и Лиза больше не кричит, она орёт, визжит, её голос срывается, и она чувствует кровь у себя в горле.

Эта огненная штука, пульсирующая внутри неё. На грани безумия Лиза догадывается, что извергнется в неё вместо семени: жидкое дерьмо.

Она пытается сопротивляться. Сбивает рукой ночник с тумбочки; он падает и из-под кровати отбрасывает на стену поток психоделического света, в котором мечется горбатая тень насильника. Тот ловит Лизу за руки, но она успевает оцарапать ему щёку. Из царапин сочится жёлтая слизь. Монстр кричит в ярости и хватает её пальцами за подбородок, разворачивает к себе.

– Смотри! – велит он, и хотя Лиза пытается глядеть мимо него, она видит.

Лицо твари опускается на её лицо, как тропический паук. Рот раскрывается шире и присасывается к её губам, юркий язык шурует меж её зубов; она пытается его укусить, но прежде, чем ей это удаётся, в её рот хлещет тошнотворная гниль, адская смесь из глубин канализации; эта же гниль выплескивается из ноздрей чудовища, из его ушей и глаз, выступает на коже точно пот, точно испарина.

Она кашляет, захлёбывается, её сознание меркнет, но тут чужие губы исчезают, открывая доступ воздуху. Она с надсадным кашлем исторгает из себя вонючую грязь. Её сердце – то, что от него осталось – колотиться на износ.

– Айда в ванную! – ликующе восклицает создание, ёрзающее на ней. В этот момент она ощущает, что сошла с ума и что это не вызывает у неё никакого сожаления. Обжигающая влага наполняет её лоно. Тварь отваливается, как нажравшаяся пиявка, и стаскивает Лизу за волосы с кровати. Она опять пробует сопротивляться, вцепляется чудищу в лицо. Кожа под пальцами смещается, словно надетый на голову чулок.

– Тебе надо помыть голову, – пыхтит тварь. – Параша как раз для этого сгодится.

Когда они врываются в ванную, трубы принимаются неистово гудеть. В иной ситуации этот гул напомнил бы Лизе человеческий голос, но сейчас ей не до ассоциаций.

– А, заткнись, – презрительно бросает Никитос, словно понимая речь труб, и поднимает крышку унитаза.

***

Солнце очертило линию горизонта, когда он уселся в «субару» толстяка. Дела сделаны, но ему не хотелось спешить. Он провёл кончиками пальцев по приборной панели. Щелчком отправил в пляс ароматизатор-«ёлочку», подвешенную к зеркалу. Опустил ладони на рулевое колесо – нежно, почти невесомо. С наслаждением глубоко вздохнул.