Книга Дурной глаз, страница 58 – Владимир Сулимов

– Братух, ты не наделай глупостей. Не горячись. Тебе сейчас главное – выбраться из больницы и где-нибудь заныкаться. И там дождаться нас.

Артём сглотнул. Слова Андрея звучали абсолютно разумно, но…

– Она в опасности, – произнёс он.

– Тём, – сказал Андрей. Наступила пауза – короткая, но Артём опять успел испугаться, что их разъединило. – Всё именно так, как ты рассказал?

– То есть? Что ты имеешь в виду? Я не преувеличиваю.

Андрей вздохнул.

– Знаю. Ты не из тех истеричных мудаков, которые на пустом месте напридумают чёрт знает чего. Просто… Ты должен понимать, как твоя история звучит со стороны.

– Я понимаю, – ответил Артём и добавил неожиданно дрогнувшим голосом: – Спасибо, что ты мне веришь.

– Не нравится мне, что там у тебя творится. Прямо бабий заговор.

– А мне нравится ещё меньше, – Артём хихикнул. Смешок получился нервным и немного безумным… так? Ещё пара подобных смешков, и друг может начать сомневаться в его словах. – Не могу долго говорить, Дрюх, не дай бог, аккумулятор сдохнет.

– Ладно, я понял. Давай держись там. Когда доберёмся до города, наберу. Сам звони, только если совсем припрёт.

– Быстрее только.

– Уже едем… Тём? Не наделай глупостей, – повторил Андрей.

– Понимаю, Дрюш.

– Тогда считай, что мы уже на месте, – сказал собеседник на прощание.

– Скорее бы, – произнёс Артём.

Гудки в трубке. Он остался в одиночестве – снова.

***

Артём выглянул из палаты и убедился, что коридор пуст. Было начало пятого, самое спокойное время в любой больнице, когда врачи расходятся после смены, а их подопечные затихают в палатах или флегматично курят во внутреннем дворе. Дистанцию от палаты до выхода на лестничную площадку Артём преодолел без всякого шума –отдельное спасибо кроссовкам.

На лестничной площадке гудел лифт, а из соседнего, – хирургического, – отделения доносились голоса. Где-то рядом, оборвав бормотание телевизора, хлопнула дверь. Не дожидаясь развязки, Артём неуклюже, бочком – боль в боку играла на треснувших рёбрах, как на клавишах рояля – поскакал вниз по лестнице. Он ощущал себя пацаном, которого некстати вернувшиеся из гостей и топчущиеся в прихожей родители вот-вот застанут за раскуриванием сигареты. Это чувство вины, желание спрятаться, он не мог объяснить, да и не пытался – всего лишь следовал инстинкту, а тот твердил: не светись.

Артём решил, что покидать здание через центральный вход в открытую небезопасно. Он подумал про запасные выходы; когда Артём лежал в больнице, ещё в детстве, те никогда не запирались днём на ключ, и больные свободно пользовались ими, чтобы бегать через дорогу в пивной ларёк. Конечно, городская больница Ильинска строгими порядками и решётками на окнах скорее напоминала тюрьму, но Артём надеялся, что родной пофигизм хоть в чём-то сохранился и тут.

Его надежды оправдались. Дверь чёрного хода оказалась прямо под лестницей; подойдя к ней, Артём увидел, что она приоткрыта и слегка покачивается на петлях от ветерка. Он испытал какое-то лихорадочное ликование, когда, оттолкнув дверь, буквально вырвался за порог. «Ушёл!», – подумал он. Светило жаркое солнце, птицы щебетали, дворик остро пах подстриженной летней травой. А перед ступенями стоял и таращился на Артёма мужчина в засаленном картузе, которого Артём заметил утром из окна палаты.