Книга Самая страшная книга 2025, страница 105 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

– А рядом кто? – включился Михаил Петрович. – Сэвэки?

– Не, – Эдик ткнул пальцем во вторую фигуру. – Это Хедау, местный герой. Первооткрыватель Нижнего мира. Я так думаю, потому что по центру между ними то ли котел, то ли колодец. По преданиям, Хедау его нашел и выпустил смерть. Сволочь он на самом деле, без него бы вечно все жили. А эвенки его героем считают – ну вот с чего?

– С того, что проблему перенаселения решил.

– Да ну! – Карартынян скорчил гримасу. – Тоже мне! А ничего, что Харги хотел вообще всех нахлобучить? И нахлобучил бы по эти самые, если бы не вмешалась Энекан Буга и не запечатала его внизу, в Буни. Вот вам и геройство.

Профессор потер пальцами подбородок, наклонился к картинкам поближе, подвинув Эдика.

– Все это очень интересно, но мало что нам дает, – заключил он. – Но хотя бы понятно, что плита эвенкийская, значит, и язык должен быть их же.

– Да он вообще ни на что не похож! Я уж все перебрал, но это дохлый номер. И если я не знаю, то никто не знает, это я гарантирую.

– Да я в тебе, Карик, и не сомневаюсь. Но текст-то – вот он. Не от балды же автор закорючки эти ставил.

– Не от балды, – согласился Эдик. – Текст явно на слова разбит, а вот тут, тут и вон там – вишь? Тычки такие с черточками? Это на предложения делили, похоже.

– Может, просто до нас никто такого не находил? – встрял Пашка. – Есть же потерянные языки. Манускрипт Войнича вон до сих пор не расшифровали.

Карартынян фыркнул. Он хотел съязвить что-то в ответ, но Михаил Петрович его опередил:

– Кто знает, Паш. Пока возраст не установим – можно только гадать. А на сегодня давайте закругляться, отдохнуть надо.

На обратном пути профессор согнал всех практикантов в кучку и быстро оглядел каждый шурф. Кроме камней и кусков строительного мусора, разведка ничего не принесла, что несколько расстроило Михаила Петровича: он явно надеялся на новые находки.

Наскоро поужинав и умывшись, все завалились в домики. Володя и Сергей, второй сторож, сначала заперли ворота к котловану, а потом еще одни, на самом въезде. Пашка не особо понимал, зачем разделять жилище строителей и саму стройку – чтобы ночью не работали, что ли? Но лезть с вопросами к сторожам не стал.

Михаил Петрович завалился спать первым, Паша тоже юркнул под одеяло, погасив свет. Карартынян лежал на койке, задумчиво уставившись на выключенную лампочку. Хоть он и старался не подавать виду, но вечером Эдик явно погрустнел. Наверное, подумал Пашка, его уязвило, что он не распознал этот текст. Такой опытный и всезнающий, а здесь… Ничем не помог. Да, наверняка это его взбесило.

Думая про плиту, Пашка провалился в сон. Снились залитый лунным светом лес и одетый в шкуры суровый тунгус, который шел открывать дверь в царство мертвых. Но, пройдя через врата, он опять почему-то оказался в том же самом лесу.

Вроде бы потом было что-то еще, но Паша тут же забыл, когда проснулся от болючего тычка в плечо. Над ним нависала встревоженная харя Карартыняна, которая вдруг с жаром зашептала:

– Вставай, студент! Там чё-то происходит!

Пока Пашка протирал глаза и пытался разобрать в темноте хоть что-то, Эдик прокрался к двери и аккуратно ее приоткрыл, впуская лунный луч и прохладный воздух. Михаил Петрович крепко спал, отвернувшись к стенке, – его лингвист будить не стал.