Книга Самая страшная книга 2025, страница 118 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

– Держи, дочка. – От тихого ласкового голоса на миг защемило в груди. – И не беспокойся: долго одна не проскучаешь. Сейчас туристов всяких много через нас к морям едет – яблочки в дорогу им пригодятся…

«Дочка». Как же давно никто не называл ее так. Кажется, целую вечность. Или, может, две вечности. Лицу стало горячо, а в глазах защипало – так не вовремя и некстати. Глаза деда Игната, как всегда, скрывали старомодные черные очки, но Ларе казалось, что старик смотрит прямо на нее. Потом его тонкие, высохшие губы тронула улыбка.

– Я рад, что ты вернулась, – просто сказал он. – Рад, что не забыла.

Лара кивнула на судорожном выдохе. Потом одернула себя: он же не видит! Надо было что-то сказать, хоть что-нибудь, и она торопливо проговорила:

– Ты только в дом иди, отдохни. В саду не работай, полдень уже – и жарко как! – И добавила, понимая, что говорит чистую правду: – Я волноваться буду.

Дед Игнат шагнул вперед. Кончиками узловатых натруженных пальцев коснулся щеки. Прикосновение оказалось неожиданно горячим – жар прошелся по коже легкими, почти невесомыми мурашками.

– Не бойся, дочка. – Голос старика звучал ласково и спокойно, как в далеком детстве. – Ничего мне жара не сделает. И вам с маленькой вреда не причинит. Ведь вы – полуденные дочери.

* * *

Руки Андрея сжимали жадно, а били – так, что порой сил только и хватало доползти до ванной и провалиться в черноту забвения у ее холодного бока. Но он и учил, учил хорошо: скрывать мысли, таить чувства, выжидать через боль и отчаяние. Месяц назад Лара сидела в полупустой электричке, готовящейся вот-вот тронуться, и страх вонзался в живот, раскручивался острой спиралью – но тепло маленькой ладошки Киры согревало и успокаивало. Лара держалась за руку дочери, как за спасательный круг, – в конце концов, на побег она решилась ради нее.

А когда-то молодая, жадная до жизни, сбежавшая наконец из постылой полумертвой деревушки, она была опьянена глупой щенячьей радостью. Радостью от всего – от большого города с огромными зданиями, от теплого ветра, что играл с ее волосами и юбкой на праздничной первомайской набережной, от красивого высокого парня из веселой пьяной компании у парапета. Этот парень так и впился в нее взглядом… Спустя каких-то пару часов они целовались в незнакомой, пропахшей куревом квартире, а ночью она стала женщиной. Боль и кровь на простыне забылись давно – с годами и того и другого в ее жизни прибавилось.

Старый мобильник с потрескавшимся стеклом и барахлящим дисплеем Лара выкинула в мутные воды знакомого с детства пруда. Ребяческого жеста не увидел никто, но она все равно размахнулась от души. Ее молодость, надежды, мечты – все пошло на дно вместе со свадебным подарком Андрея. Он будет их искать – в этом Лара не сомневалась. И больше всего боялась, что все-таки найдет.

«Ты – моя радость…» – шептал ей Андрей в редкие минуты нежности. «Ты – моя!» – выдыхал он сквозь стиснутые зубы, вжимая ее обнаженное тело в диван. «Ты – моя вещь!» – крикнул он ей в лицо бешеное, пьяное, и вот оно-то и было горькой, омерзительной истиной.

Первые дни в домике детства Лара просыпалась посреди ночи – вырывалась в спасительную явь из цепких рук, таких знакомых и таких чужих, что вновь и вновь смыкались во сне на ее беззащитном горле. От крика вскидывалась и спящая рядом Кира – обнимала тоненькими ручками, прижималась теплым лбом, бормотала что-то успокаивающее. Дед Игнат ни о чем не расспрашивал. Старику было некогда, он ухаживал за садом, а порой уходил далеко – собрать урожай с яблонь на другом конце деревни.