Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
За диваном Кирилл просидел еще минут двадцать. Вылез, когда уже ноги затекли так, что он перестал их чувствовать. По голеням и ступням поползли колючие мурашки. Неловко переступая, он подошел к прикрытой двери в соседнюю комнату. Дедова громкого храпа не доносилось. Горел болотно-зеленый свет торшера, но ни скрипа кресла, ни шелеста газетных страниц не доносилось тоже. Убийственная глубоководная тишина. Помедлив, Кирилл приоткрыл дверь. Дед лежал на полу, прямо под торшером, и желто-зеленый свет лился в его неподвижные выпученные глаза, в приоткрытый серый рот, стекал в болотные тени в складках застывшего лица. Кирилл попятился по коридору, зачем-то притворив дверь. Так, спиной вперед, он дошагал до кухни, где бабушка похрапывала у включенного телевизора, оглушительно зачитывающего прогноз погоды. И поначалу из-за того, что жизнерадостный голос ведущей перекрывал все прочие звуки, Кириллу почудилось, что и бабушка мертва. Он долго и совершенно неподвижно стоял у входа на кухню. Десять минут, час, вечность. Только когда в прихожей раздалось чириканье звонка и бабушка встрепенулась, Кирилл открыл рот так широко, словно его тошнило всей той мертвой тишиной, которой он наглотался за вечность, и заорал жутко и хрипло, не узнавая собственного голоса, обдирая связки, – будто наелся стальной стружки вперемешку с машинным маслом. Что еще случилось в тот прокля́тый день, он не запомнил – память милосердно вырезала этот кусок, который, наверное, можно было восстановить разве что под гипнозом. Зафиксировала память лишь тот момент, где он, уже поздно вечером, сидел дома, завернутый в махровое полотенце, и неотрывно смотрел на электронные часы на тумбочке. А если точнее, на дату на них: 19.03. «Девятнадцать ноль три». Вот что значили цифры в том радиосообщении. Родители разговаривали на кухне, украдкой, вполголоса, однако до Кирилла все равно доносились отдельные слова: «Инсульт… Врачи сказали, мозг умер сразу…» «Мозговзрыв». Затем к нему вышла мама: – Ну как ты, Кирь? И Кирилл, указывая на часы, хотел сказать: «Вот эти цифры», но голос совершенно не повиновался ему и выходил тугими мелкими порциями, бесконечно заедая на первом слоге: – В-в-во-во-во-во… Лечили его долго, но он все равно продолжал слегка заикаться, особенно при волнении, и врачи разводили руками: возможно, это уже на всю жизнь. А еще теперь Кирилл ненавидел радиоприемники. При одном взгляде на шкалу радиочастот к горлу подкатывал ледяной кубик и начинало тошнить. Хорошо, дома приемников не водилось. Только магнитола с проигрывателем дисков и встроенным радио. Но во-первых, шкала там была электронная, во-вторых, радио родители никогда не включали. Злополучную радиолу отец, к счастью, продал вскоре после смерти деда вместе со многими другими его вещами. Так что приходя к бабушке – а случалось это теперь нечасто, – Кирилл старался не думать о чудовище со светящейся шкалой-ухмылкой, что за сутки предсказало дедову смерть. Правда, однажды, уже два года спустя, когда Кирилл помогал отцу разобрать остатки дедовых вещей в многочисленных тумбочках, ему в руки попал портативный приемник «ВЭФ», похожий на маленький чемоданчик с ручкой. Кирилл узнал знакомые по радиоле сокращения: ДВ, СВ, КВ (тоже три поддиапазона) и УКВ. Первой мыслью было тайком от отца спустить приемник в мусорное ведро. Но все-таки десять лет – не восемь. Кириллу надоело бояться радио. Ну как детсадовец, в самом деле. Он знал пословицу «Клин клином вышибают», поэтому тихонько спустил приемник не в мусорку, а в свой рюкзак, к учебникам. |