Онлайн книга «Самая страшная книга 2025»
|
А потом Калерия сказала: – Представь, что ты приходишь в магазин купить колбасу… – Я не ем колбасу, у нее страшная текстура. Я люблю гречку, картошку и хлеб. – Я тоже не ем колбасу, только полезную сытную еду, чтобы долго быть идеальным помощником. Но это просто пример. Хорошо, ты хочешь купить хлеб. Его испекли специально для тебя, он твой по праву человека. Преступница ли продавщица, которая принесет тебе этот хлеб? – Нет. – Если бы я работала в магазине, ты бы считал меня плохой за то, что я продаю тебе хлеб? – Нет. Калерия опять поцеловала меня в губы. Один из голубей спорхнул с откоса, их осталось двое, и мне стало спокойнее. – Люди как будто сами понимают, что они созданы едой. Ты знал, что кости с полей сражений времен Наполеона перемалывали в муку? Для удобрений, но в голодных краях ее использовали в готовке. Миллионы тогда ели муку из сородичей и хуже себя от этого не чувствовали. Каннибализм обычен для множества культур, ведь в генетическом коде людей записано, что они еда. Калерия запустила руку в мои волосы и начала кончиками пальцев массировать затылок. Я повернулся на бок, чтобы ей было удобнее. И вдруг увидел между стеной и кроватью мои коробки кошачьего корма. Калерия их даже не открыла. – Как ты считаешь, кто должен править Изумрудным городом? – спросила она. – Может быть, великанша Архана? – Ты поможешь мне ее покормить? – Да. * * * Она сказала, что нам нужно три человека. Очень обычных, простых и случайных. Мне было тяжело, потому что «три» – отвратительная цифра. Но как я мог спорить с Калерией, ведь она знала все, а я пока что ничего. Я целый день ходил по городу – был там, где мы впервые встретились с Калерией. Шел мимо дома родителей. Посчитал проходящие под мостом баржи (пять). А потом нашел бар «Пиво». Просто «Пиво». У бара было три небольших окна, рядом с ним стояли три скамейки с тремя урнами. Над баром горели зеленым светом электронные часы. Я убил вышедшего из бара «Пиво» человека, когда часы показывали два ночи – как мы с Калерией и договаривались. Он шел с пакетом, завернул к аллее, и там я ударил его кухонным ножом в живот. Ударил и заткнул человеку рот. Он попытался отодвинуть мою руку, и я испугался, что размажется почтовый адрес Калерии. Поэтому мне пришлось бить еще и еще. Человек выронил пакет – на землю посыпались пластиковые бутылки. Над нами внезапно пролетели, хлопая крыльями, несколько птиц. «Шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять…» Числа меня успокоили. Мама в детстве научила меня варить гречку, потому что это самая полезная еда и у нее нет своего вкуса. Она может стать какой угодно, все зависело от соуса и мяса. Когда я бил человека в живот ножом, не чувствовал ничего. Будто совал ложку в безвкусную гречневую кашу. У гречневого человека было старушечье лицо. Безбородое и безусое, сморщенное, как сваренная в мундире картошка, которая долго лежала на воздухе. Меня расстроило, что человек некрасивый. Я твердо решил, что следующим добуду красивого. Калерия приехала на большом внедорожнике, мы погрузили тело в багажник и закидали его хламом. – Тебя никто не видел? Ты оставил дома телефон? Ты был в перчатках? Ты молчал? Ты не снимал медицинскую маску? Ты надевал на обувь бахилы? Калерия спрашивала, а я кивал, обиженный. |