Книга 13 мертвецов, страница 176 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

– А чего к нам? – полюбопытствовал Ильич, подписывая сопроводительную. – Причина смерти ясна, везли бы в патолого-анатомический.

– Мент в судебно-медицинский велел. Неизвестно, сказал, сама она выпала или кто подтолкнул.

Ильич понимающе кивнул и закатил разбившуюся на крыльцо. Вгляделся в расплющенное в блин лицо, поправил каштановые, в запекшейся крови пряди.

– Красивая, видать, была, – жалостливо пробормотал он. – Могла бы сыграть, к примеру, Регану. Или леди Макбет. Но не в таком виде, конечно.

С минуту он маялся между перетекающими друг в друга мирами, городами, реальностями, ирреальностями и миражами. Верона, Рим, Подмосковье, Венеция, Афины, Подмосковье, Троя, Подмосковье, Эльсинор…

– Жаль, жаль, безумно жаль, – горестно бормотал Ильич. – Где жалость есть, там помощь быть должна. Но не помочь, я преисполнен горя, хотя рыдать без помощи могу. Увы, слезами горю не поможешь…

Он закатил покойницу в секционную, пристроил крайней справа в ряд ранее поступивших. Морщась от исходящего от повесившегося старика смрада, набросил простыню. Днем мертвецам предстоит пройти через судебно-медицинскую экспертизу. Каждого из них вскроют, выпотрошат, зашьют в брюшную полость извлеченный из черепной коробки мозг. Накачают консервирующим раствором и уложат в гроб для выдачи родне, если, конечно, таковая объявится. А если не объявится… Ильич вспомнил свою первую, двенадцатилетней давности Офелию, белобрысую пигалицу из-под Красноярска, приехавшую в Москву искать счастья и нашедшую лишь удавившего ее сожителя. Зашивали пигалицу небрежно, на скорую руку, и шов разошелся на первой же репетиции. Шлепнувшиеся из разверзшегося чрева на пол, растекшиеся по нему склизкие бледно-розовые полушария до сих пор иногда терзали Ильича в кошмарных снах.

Нет худа без добра – необходимый опыт он тогда приобрел. Теперь предстояло позаботиться, чтобы с новой Офелией ничего подобного не случилось.

К утру количество покойников возросло до восьми. Явились дневные санитары, Ильич привычно сдал им дела.

– Чего не уходишь, отец? – поинтересовался один из них. – Ступай, отоспись. Ты ж вроде неподалеку живешь.

Жил Ильич в пяти минутах ходьбы, если быстрым шагом. В ветхом садовом домике, на который обменял оставшуюся после смерти родителей просторную и светлую квартиру на Шаболовке. Обмен был невыгодный – грабительский, как сказал риелтор. Ильич отмахнулся. Обмен его устраивал. На то были причины.

– Забыться, умереть, уснуть, – задумчиво проговорил он. – Не выйдет. Зарезан сон, невинный сон, тот сон, который тихо сматывает нити с клубка забот… Излишняя забота – такое же проклятье стариков, как беззаботность – горе молодежи.

Санитар подмигнул напарнику, потрепал Ильича по плечу и пошел прочь. К странностям и чудачествам ночного коллеги дневная смена относилась с пониманием.

Антон Андреевич Стасов прибыл, когда оприходовали уже три утренних трупа. Правда, звал его Ильич уже не Тошкой, а по-стариковски – Андреичем. В прошлом был Тошка Андреич известным и преуспевающим хирургом. Ныне же ишачил судебно-медицинским экспертом при морге. С Ильичом они по-прежнему были друзьями. Верными и надежными – как бывает, когда дружишь с самого детства.

– Тут такое дело, – отозвав Андреича в сторону, поведал Ильич. – Девушку ночью привезли, нелегалку из Украины. Ты ее не вскрывай, ладно? Причина смерти там очевидная – от передоза.