Книга 13 мертвецов, страница 180 – Майк Гелприн, Александр Матюхин, Алексей Шолохов, и др.

В замужестве Машенька остепенилась. Ставший заядлым театралом Тошка Стасов не пропускал теперь ни единого вечернего представления, если не резал в это время людей в операционной на дежурстве. В первом ряду для него было зарезервировано постоянное место.

– Одно обидно – детей не хочет, – жаловался Тошка в пивной. – Офелию, дескать, будучи беременной, не особо сыграешь.

– Ничего, – утешал опытный Белкин. – Успеешь расплодиться, какие твои годы.

Сам Белкин расплодился на совесть и исправно платил алименты каждой из шести бывших жен.

Леня индифферентно кивал – его проблема потомства не заботила.

«Женат на театре, – говорили о нем молодые амбициозные актеры, вчерашние выпускники театральных училищ. – Умрет на сцене. Такого не подсидишь».

Они ошибались. На сцене Леня не умер – его подсидели. Подсидел президент Горбачев, затеявший перестройку.

Офелия послушно ждала в дальнем углу секционной, на каталке. С минуту Ильич, откинув простыню, любовался ею, обнаженной. Трупные пятна начали уже образовываться в складках белой атласной кожи, но управляться с гниением и разложением мертвой плоти Ильич умел.

Анатомический шприц. Раствор формалина. Точечные инъекции в бедра, груди, шею, щиколотки, ягодицы… Педантично, твердой рукой Гамлет Ильич готовил свою суженую к посмертию.

– Не будем спешить, – вслух проговорил он. – И медлить не станем. Излишняя торопливость, равно как и медлительность, ведет к печальному исходу.

Он примерился, ловко всадил в сонную артерию канюлю. Сменил шприц, сноровисто ввел иглу. Консервирующий раствор растекся по полостям. Подвздошная артерия. Подключичная. Общая бедреная. Подколенная. Плюсневая.

Дребезжание дверного звонка, то и дело раздававшееся в секционной, изрядно раздражало Ильича, но он усилием воли не обращал внимания – чай не колокольный набат. Ну звонят, ну колотят в дверь, ну матерятся. Когда надоест, развернут труповозку и повезут своего покойника в другой морг. Ночной санитар вполне мог заснуть, заболеть или попросту быть не в духе. И то, и другое, и третье – дела житейские.

Когда Ильич закончил бальзамирование, было уже три часа ночи. Он укрыл каталку заботливо припасенной рогожей и покатил Офелию на выход. Выбрался на крыльцо, огляделся – вокруг не было ни души. Тогда Ильич впрягся в каталку – ему предстояло доставить Офелию по новому месту жительства.

На этот раз он спешил, хотя пройти предстояло всего ничего. Пять-шесть минут по темным закоулкам эльсинорского замка. Если кто и встретится по пути – не беда. Тащит простолюдин себе повозку и тащит. Случайный встречный наверняка примет его за золотаря и решит, что под рогожей отходы с королевской кухни или содержимое выгребной ямы. Не мертвец же там, в самом-то деле.

До своего жилища Ильич добрался без приключений. Калитка в ветхом дощатом заборе без скрипа отворилась – петли он методично сдабривал машинным маслом. По узкой щебеночной дорожке Ильич подкатил Офелию к крыльцу. Теперь предстояло самое сложное.

Он стянул с каталки рогожу. Подсвечивая фонариком, расстелил на земле. Кряхтя, поднял Офелию на руки, но удержать не сумел – труп выпал и грянулся о щебенку. С досады Ильич едва не заплакал – его суженая не заслуживала подобного обращения, а стариковская немощь оправданием была слабым.