Книга Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство…, страница 17 – Анастасия Щетинина, Вера Прокопчук, Елена Щетинина, и др.

Вдова скорбно улыбнулась. Платону даже показалось, что на ресницах у нее блеснули слезы, но величественная женщина взяла себя в руки и продолжила:

– Я искренне любила мужа! Да, в моем чувстве было больше уважения, чем страсти, но и этого достаточно, чтобы быть любящей женой.

Софья Романовна порывисто поднялась и поворотилась в сторону висящего в углу киота.

– На образах клянусь, – проговорила она, истово крестясь, – в смерти мужа моей вины нет, и зла я ему никогда не желала.

Никак не ожидавший от царственной дамы бабьей божбы, Платон растерялся.

– Я вовсе не считаю… – он запнулся, чувствуя неуместность своих оправданий, и торопливо спросил: – Мадам, вы кого-нибудь подозреваете?

Вдова вернулась в свое кресло и после недолгого раздумья заявила:

– Не желаю опускаться до сплетен и наговоров. Скажу лишь, что на вашем месте искала бы убийцу среди тех, кого искушала бесценная коллекция Ивана Петровича. Просмотрите его бумаги, ответ наверняка в них. Я велю секретарю все вам передать, а также ответить на любые ваши вопросы. От Бориса у мужа секретов не было.

Софья Романовна позвонила в колокольчик, и минуту спустя появился великолепный Сомов. Почтительно склонив голову, он выслушал указания вдовы и снова повел Платона в хозяйский кабинет.

Покуда секретарь отпирал ящики, сыщик пытался понять, что изменилось в комнате. Перемена точно была, но ускользала от понимания. Лишь когда, покидая кабинет, секретарь прошел мимо Платона, коллежский секретарь понял, что поменялся запах: помимо пыли и лекарств, в воздухе отчетливо чувствовался исходивший от Сомова аромат пармской фиалки, точно такой же, как в будуаре вдовы.

И тут Платон прозрел. Конечно! Классический сюжет куртуазных романов: любовь прекрасной королевы Гвиневры и доблестного рыцаря Ланселота^[8], то есть измена молодой жены с верным секретарем – вот на что намекал Литке томиком де Труа. Выходит, остальные четыре книги тоже должны указывать на грехи или постыдные тайны членов семьи коллекционера. Наиболее просто расшифровывались «Маскарад» и «Мертвые души». В первом случае все тот же отравитель, во втором – мошенник. Многогранность сюжетов пушкинских сказок однозначного фундамента для подозрений не давала, и с англичанами пока все было непонятно.

Платон решил взяться за мошенничество, след которого мог отыскаться в бумагах. Но документов было столько, что на их просмотр не хватило бы не то что суток, но и месяца. Покойный Литке это понимал и, если намеревался помочь, должен был оставить подсказку где-то на виду.

Стараясь ничего не потревожить, Платон заглянул в каждый ящик и во втором наткнулся на лежавший поверх остальных бумаг конверт с выпущенной к четвертьвековому юбилею Министерства почт и телеграфов^[9]маркой с изображением мчащейся в клубах пыли почтовой тройки.

«Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?»^[10]– всплыло в памяти коллежского секретаря. Он вынул конверт и вытряхнул на стол содержимое: несколько газетных вырезок и три одностраничных документа, два написанных от руки и один машинописный.

На машинке было напечатано обязательство И. П. Литке уплатить в трехмесячный срок некоему С. К. Комарову пять тысяч рублей. Под текстом стояла характерная размашистая подпись коллекционера. Вторым документом была расписка С. К. Комарова о получении всей суммы. Третий документ являлся последней страницей личного письма Татьяны Ивановны Литке к своему отцу.