Книга Девочка Красная Тапочка, страница 42 – Дарья Донцова

– Клянусь, – прошептала я.

– Все считают Егорушку лентяем, – медленно говорила подруга, – он пишет одну картину в два-три года. Ведь так? Ответь! Только честно.

– Да, – призналась я.

– На самом деле это не так, – продолжила Яковлева, – Егор постоянно стоит у мольберта. Он за двенадцать месяцев способен много полотен написать. Только не продает их.

– Почему? – изумилась я.

– Наверное, его только художник поймет, но попробую объяснить, – зашептала Лена. – Егорушка делит свои картины на сердечные и заказные. Для чужих людей пишет, когда я его в угол загоняю и денег совсем в доме нет. Мужу работать по договору – нож острый. А для себя он готов сутками от мольберта не отходить. И в последнем случае всегда гениальное полотно рождается. Уж поверь мне. Один раз к нам на голову свалился мужик, он раньше у супруга пейзаж купил. Приехал без предупреждения! Егор в мастерской, я дома, Катюша пришла, мы собрались чай пить. Муж Захарову едва выносит, но он же работает, до ночи в дом не войдет. И тут вбегает Егор, за ним этот Альберт. Егор руками машет: «Нет, нет!» Трясется весь. Иностранец за ним, он по-русски отлично говорит, мать у него из наших, эмигрантка. Дальше прямо театр. Мужик, которого не ждали, на колени упал: «Умоляю! Продай пруд!» Егор за меня спрятался, а Катя как раз в туалет ушла, ее в столовой не было. Я ничего не поняла, но сообразила, что делать. Попросила Альберта оставить номер телефона, по которому ему позвонить можно, и уйти. Незваный гость расстроился, но удалился. Я бегом в ванную, стучу в дверь, говорю Катюше: «Посиди тут, с Егором опять приступ случился. Успокою его, спать уложу». Лампуша, ты же знаешь его проблему.

Забыв, что Лена меня не видит, я кивнула. У Егора порой бывают странные припадки. Он впадает в депрессию, может заплакать, потом задыхается, иногда лишается чувств. У него трясутся руки, глаза краснеют. И он постоянно шмыгает носом, все время простужается. Врачи так и не поняли, что с ним происходит, говорят о панических атаках, а их лечить почти не умеют. В конце концов Яковлева создала ритуал. Как только Егор заводит речь: «Я бездарность, никому не нужен», – жена живо готовит чай, куда наливает сироп от бессонницы. Действует зелье быстро. Куркин отправляется в спальню и на следующее утро встает как ни в чем не бывало.

– Захарова умница, – продолжала Лена, – она прошептала: «Конечно, конечно, нет проблем. Останусь тут, Егорка сюда не пойдет, я же в гостевой ванне, не в хозяйской».

Лена издала стон.

– Я выдохнула. Катюшка не выйдет, сейчас я узнаю, каким образом Альберт у Егорушки оказался. Муж меня о визите гостя не предупредил и сбежал от него. И что выяснилось? Егор никогда дверь в студию не запирает. Он вообще о быте не думает. У нас в подъезде царит тишина. Только две семьи живут, остальные апартаменты заперты, их владельцы за границей. Соседи сверху к нам никогда не полезут, не было такого случая. А теперь оцени ситуацию. Егор стоит у мольберта, картину он закончил, осталось два-три штриха… И тут за его спиной раздается чужой голос: «Беру прямо сейчас, заплачу сколько скажешь!» Гоша чуть сознание не потерял! Оглянулся. Альберт! Откуда он взялся? Оказалось, что мужик прилетел в Москву по делам своей фирмы. Заодно решил зайти к Куркину. Когда тот его портрет писал, Альберт в Москве жил, месяц в мастерскую ходил, дорога ему была известна, коды от дверей подъезда тоже. Ну и притопал без предварительной договоренности. Простота она хуже воровства. Дернул за ручку, створка распахнулась. Звонка нет, Егор его снять велел, чтобы ему не мешали. Увидел Альберт полотно на мольберте и пропал, захотел его приобрести. Он сумасшедший коллекционер! Муж мне все рассказал, я его успокоила: «Не волнуйся. Наглого дядьку в дом не пущу. Пейзаж спрячем в нашей тайной галерее. О ней ни одна душа не знает». Егорушка выдохнул, чаем с успокаивающим побаловался и спать лег. Я Катю из ванной позвала, мы с ней поужинали. Захарова ни о чем спрашивать не стала. Зачем я тебе правду сообщила?