Книга Кружок экстремального вязания, страница 22 – Дарья Донцова

Послышался тихий звук. Надежда взяла меня под руку.

– Пойдемте, Рите надо провести с Марком некую санитарную процедуру.

Мы переместились в коридор.

– Как вам этот корпус? – осведомилась владелица комплекса. – Знаете, на что в первую очередь советую обратить внимание, если возникла необходимость постоянного содержания человека в медучреждении? Вошли в помещение, и в нос сразу ударило мочой? Бегите оттуда! Воняет тухлой капустой, несет затхлостью? Разворачивайтесь, уходите! Допустим запах лекарств. Но, вообще-то, должны быть ароматы цветов, свежей выпечки, молодых листьев, травы и сена.

– Не у всех есть деньги, чтобы поместить родственника к вам, – тихо произнесла я.

– Верно, – согласилась Надежда. – Но по ОМС можем предложить реабилитацию после инсульта. Какого качества будет услуга и сколько времени на нее отведут? Если случай, как у Марка, то здесь все тяжело и сложно. Такой человек беспомощен, он не в состоянии рассказать, как персонал к нему относится. И в тех отделениях, куда можно попасть по ОМС, нет таких условий, как здесь. Увы, чем у вас больше денег, тем лучше для больного. Это неприятно, несправедливо, но такова истина. Поэтому мы всегда берем двух-трех пациентов по благотворительной программе совершенно бесплатно. В других отделениях, где у нас люди в состоянии полегче, они способны сидеть и говорить – пусть плохо, но мы их понимаем, – вот там работы у персонала меньше, а бесплатных мест больше… Как вам Марк?

– Ваш супруг прекрасно выглядит, – бойко соврала я.

– Спасибо. Верю, что когда-нибудь муж очнется… Ой! Эндрю!

Надежда остановилась. Я повернула голову и посмотрела туда, куда глядит врач. По коридору бойко шагал стройный мужчина с букетом незнакомых мне цветов, похожих на куски разноцветной ваты.

– Всем привет! – сказал незнакомец, приблизившись к нам. – Надюша, прости, приехал раньше. Держи цветочки, забыл, как они называются. Не пахнут, можешь смело их в палате Марка ставить. Как он?

– Очень хорошо у него все, – улыбнулась доктор. – Эндрю, это Евлампия, сыщик из частного агентства. Дорогая Лампа, перед вами Эндрю Джонсон, лучший эксперт по произведениям искусства и мой хороший друг. Несмотря на то что Дрю американец, он прекрасно говорит по-русски.

– Никогда не встречал даму-детектива! – восхитился мужчина. – В моем представлении сыщик – это непременно мужчина с трубкой в зубах.

– Шерлок Холмс – пример для всех, – рассмеялась я. – Ох, мне определенно не хватает доктора Ватсона!

– Вегетативное состояние, – вздохнул Костин, – с мужчиной не побеседовать…

– По Коравалли не скажешь, что он живой человек, – тихо пробормотала я, – но видно, что он дышит. Безумно жаль Надежду, она делает все для мужа.

– Но завела любовника, – заметил Чернов. – Ты только что рассказала про мужика с цветочками.

Мне стало обидно за врача.

– Вольская считает, что Марк ее слышит и видит, просто сообщить об этом не способен. Но, наверное, она, профессиональный медик, понимает, что супруг никогда не станет прежним. А каждой женщине хочется тепла и поддержки, вот и появился…

– Джонсон Эндрю. Это имя он взял в Америке, до эмиграции был Мироновым Родионом Никитовичем, – громко произнес Юра. – Учился в МГУ на историческом факультете, получил диплом с отличием. В начале девяностых годов, будучи кандидатом наук, уехал в США. Его пригласил к себе известный американский искусствовед Эдуард Голованофф, чьи дед и бабушка удрали в тысяча девятьсот восемнадцатом году от большевиков. Дедушку, профессора МГУ, историка, быстро пригласили на работу в Йель, и бабуля не растерялась. Марфа Андреевна училась живописи. Чтобы не висеть камнем на шее супруга, она начала рисовать милые поздравительные открытки с изображением котов, собак, щенят, ангелочков, пухлых младенцев. Подобного добра в США горы. Почему почтовые карточки эмигрантки особенно понравились американцам? Нет ответа на вопрос, но все ее произведения раскупали вмиг, и в конце тридцатых годов госпожа Голованофф стала владелицей типографии, и там ее творения печатались огромными тиражами… Эдуард – прекрасный лектор, историк, знает все о картинах и скульптурах. Ему понравился Эндрю, и юноша остался в Америке, стал известным на своем поле. Он занимается оформлением квартир. Я поговорил с Николаем Евдокимовым, собирателем живописи и меценатом. Его коллекция считается одной из лучших в России. Вложение денег в предметы искусства – выгодное, но опасное дело. Трудно точно рассчитать, куда завернет интерес коллекционеров. Иногда вроде все ясно, сейчас на пике, например, примитивисты. И вдруг на аукционе провал, мало кто такими лотами заинтересовался! Зато на вершине спроса оказались анималисты. Есть список великих, цена на произведения которых растет независимо от моды. Но аукционы организуют разные, и часто в них участвуют не самые известные создатели картин, скульптур и ювелирных изделий. О подобных торгах всегда оповещают публику. Но есть и закрытые продажи, на которые приглашается крайне узкий круг участников… Так вот, про Эндрю Джонсона Николай слышал, но лично с ним незнаком. По его словам, тот никогда не приезжает в Москву. Но он допускает вариант, что дизайнер появляется в столице России втихую – кто-нибудь его приглашает оценить собрание, например, – и посторонние о его прилете не знают.