Книга Кружок экстремального вязания, страница 67 – Дарья Донцова

Александр сыграл большую роль в жизни Бокова. Благодаря его влиянию Степан как бывший фронтовик без конкурса поступил на филфак МГУ. Сначала он ощущал себя Маугли в мире людей. Но упорные занятия сделали юношу к третьему курсу отличником.

Когда в кресло генерального секретаря ЦК КПСС сел Леонид Брежнев, Баратынский, на тот момент уже известный филолог, стал часто прилетать в Москву. В один из своих визитов он сказал Степану:

– Это наша последняя встреча.

– Нет, нет! – возразил Боков. – Почему тебе такая мысль в голову прилетела?

– Возраст подсказал, – рассмеялся Баратынский. – Один из моих бывших студентов теперь работает в столице СССР, он сотрудник нашего посольства. Дипломатическую почту не досматривают, и это позволило доставить в Москву мой подарок тебе. Держи.

– Что это? – удивился Степан.

– Никому не известная рукопись Леонардо да Винчи. Цена листов с текстами и рисунками баснословная, и она будет только расти. Спрячь этот уникум. В старости, когда не сумеешь работать, продашь его и безбедно проживешь до самой кончины. Я хорошо обеспечен, а у тебя особо денег нет. Дарить уникум музею желания нет, хочу обеспечить тебя… Еще диппочтой приехали деньги. Мои квартира, коллекция картин, библиотека – все продано. Я оплатил из этой суммы год проживания в доме для больных одиноких стариков, но, думаю, надолго там не задержусь. В России нельзя иметь на руках валюту, но ты никому о марках не говори, даже жене, если она у тебя появится. Просто спрячь чемоданчик, и в случае беды всегда найдется тот, кто купит у тебя немецкие деньги. Единственная просьба. У меня нет родных. Я не уверен в существовании Бога и Царствия Небесного, но вдруг? Поэтому прошу тебя молиться за меня. Я православный, не католик. Степан начал отказываться, но Баратынский убедил его принять рукопись и деньги.

И теперь уже Боков решил вручить сокровище Андрею Дмитриевичу. Степан, как когда-то Баратынский, попросил молиться за него и отписал Андрею свою кооперативную квартиру.

Утром Боков умер, и Зорин похоронил его неподалеку от села Пушково. Я удивилась:

– А почему не в Москве?

Андрей Дмитриевич усмехнулся.

– В Москве? Это где? На Введенском, Ваганьковском, Кунцевском? Они давно закрыты, там возможно лишь родственное захоронение. Новодевичье? Не смешите, туда простому покойнику не попасть. Рогожское? Там лишь старообрядцы. Да, можно и на вышеперечисленных кладбищах упокоить своего человека, но денег придется отсыпать горы. Сейчас москвичей хоронят на полдороге к Питеру, и чаще всего это унылые, неуютные погосты. Сельские кладбища намного лучше. У меня в Пушково жил приятель, он продавал дом, я его купил. Потом, спустя год, построил этот дом. Имею возможность постоянно навещать Степана Михайловича. Приду к нему, сяду на скамейку, расскажу о своих делах. Вы понимаете?

Я молча кивнула. Хозяин дома продолжил свою историю.

Вскоре после похорон Зорин захотел перевезти к себе библиотеку покойного, сохранить ее, сделать каталог. Места у Андрея хватало, времени тоже. Квартира Бокова была его собственностью, никто не мог помешать мужчине. Он задумался, как навести порядок в книгохранилище, и в конце концов художник решил эту задачу. Собрания сочинений классиков у него были свои, поэтому те, что хранил старик, наследник подарит районной библиотеке. Андрей закажет штамп «Дар читателям от библиофила Степана Михайловича Бокова», украсит оттиском все титульные листы томов, попросит хранить их на полках, где повесят фото друга Зорина. Но это потом. А сейчас надо открыть тубус.