Книга Хранители Братства, страница 124 – Дональд Уэстлейк

Что, во имя всего святого, мне сказать Эйлин?

«Я люблю тебя, но не могу остаться».

«До того, как все это завертелось, я был доволен и счастлив, а теперь я в смятении и несчастен. Может, я просто трус, но мне нужно попытаться вернуться обратно».

«Монастырь – просто дурацкое здание, что стоит между нами – и всегда будет стоять, особенно после того, как его снесут».

«Ты не хочешь оставаться со мной навсегда. Я лишь передышка между твоими попытками устроить собственную жизнь».

«Ты знала вчера, ты знала прошлой ночью, что между нами все кончено; это лишь вопрос времени».

Наконец, Эйлин появилась из дома, в синем махровом халате поверх сиреневого купальника. Глядя на нее, я понимал: возвращение к целибату будет непростым. Но это было непросто и первый раз, десять лет назад. Зуд мало-помалу уймется, как это было десять лет назад; воздержание делает сердце холоднее.

В руке Эйлин держала стакан – очевидно с ромовым коктейлем, что было необычно в такую рань. Ее лицо выглядело осунувшимся, особенно это было заметно вокруг рта и глаз, словно кожа там утратила способность выдерживать солнечные лучи и стала иссыхать. А взгляд был нежным и в то же время жестким. Подойдя ко мне, Эйлин опустилась рядом на песок и сказала:

– Я хочу поговорить с тобой.

– И мне нужно кое-что тебе сказать, – ответил я.

– Сначала я. Тебе нужно вернуться.

Это прозвучало неожиданно резко. Мой желудок затрепетал, мне захотелось притормозить события.

– Я люблю тебя, – сказал я, потянувшись к ее руке.

Эйлин не позволила мне прикоснуться к себе.

– Я знаю, – сказала она. – Но ты не можешь остаться. Это не принесет ничего хорошего ни одному из нас. – Затем Эйлин добавила: – Все, чего я добилась – заморочила тебе голову, сделала тебя несчастным, сбила с толку. Тебе нужно вернуться туда, где ты был до того, как я появилась в твоей жизни.

Потом она сказала:

– Это здание монастыря, ненавистное место, оно не позволит нам быть вместе.

Следом она сказала:

– Я непостоянна, а ты – наоборот. Я все время бегу либо к чему-то, либо от чего-то. Так будет всю мою жизнь. Если ты останешься со мной – однажды я уйду от тебя, и не смогу выносить чувство вины.

И наконец она сказала:

– Ты знаешь, что я права. Ты знал это еще вчера – нам нет смысла продолжать.

Эйлин озвучила все мои реплики. Мне оставалось только произнести:

– У меня забронировано место на утренний рейс в среду.

***

Эйлин отвезла меня в аэропорт. Две последние ночи я спал на плетеном диване в гостиной, не притрагивался к рому с принятия решения и снова облачился в рясу и сандалии. Кроме того, я был физически измучен недосыпанием, эмоционально – основными событиями, и морально – поскольку продолжал жаждать тела Эйлин, как и раньше. Даже сильнее. Мы провели неделю вместе, и «перекрыть этот кран» на словах было куда легче, чем на деле. Ее близость в «Пинто» вызывала у меня дрожь.

Но я был тверд – или слаб, зависит от точки зрения – и не изменил своего решения. Мы приехали в аэропорт, Эйлин проводила меня до пункта досмотра, и мы попрощались, не касаясь друг друга. Рукопожатие выглядело бы нелепо, а нечто бо́льшее представлялось слишком опасным.

В конце, когда я уже отходил от нее, Эйлин сказала:

– Извини, Чар… Извини, брат Бенедикт. За все, что сделала тебе семья Флэттери.

– Семья Флэттери подарила мне любовь и приключение, – сказал я. – За что тут просить прощения? Я буду вспоминать тебя, Эйлин, всю оставшуюся жизнь, и не только в своих молитвах.