Книга Хранители Братства, страница 122 – Дональд Уэстлейк

Я приступил к распаковке второй коробки, и следующим подарком оказалась электробритва с невообразимым числом настроек.

– Ого, – сказал я, снова изображая восторг. – Больше не порежусь при бритье.

– Ей можно пользоваться и без розетки, – объяснила Эйлин, переплетая свои пальцы с моими, чтобы показать устройство электробритвы. – Ты можешь включать ее в сеть, как любую другую электробритву, а можешь взять с собой в дорогу, она будет работать несколько дней без подзарядки.

– Здорово, – сказал я и распаковал самую большую коробку. В ней лежала бежевая виниловая туристическая сумка.

– Ага, – сказал я. – Будет куда сложить все остальное.

– Тебе правда понравились подарки? – спросила Эйлин.

– Мне все понравилось, – ответил я, а затем сказал ей правду: – И я безумно люблю тебя.

***

Теперь я жил от мгновения к мгновению, словно слепец, спускающийся с кручи. Каждое утро я просыпался, уже взвинченный до предела, полный неуверенности и обрывочных воспоминаний о дурных снах; днем утешался ромовыми коктейлями, а вечер и ночь посвящал своей истинной любви к Эйлин. Мои проблемы были критическими, срочными, серьезными и неразрешимыми. Похоже, я ничего не мог поделать, чтобы помочь себе или монастырю, поэтому просто погрузился в тревожное затишье, стараясь ни о чем не думать.

В воскресенье мы отправились на мессу – все четверо, кто проживал в нашем доме. В ближайшем городке Лоиза-Альдеа имелась старинная, увитая виноградной лозой церквушка, но наше посещение мессы являлось скорее экскурсией, чем религиозной обязанностью, поэтому мы миновали ту церковь и проехали двадцать миль до Сан-Хуана, чтобы попасть в церковь святого Хуана Баутиста.^[88]Главной достопримечательностью там была мраморная гробница Понсе де Леона внутри и изваяние этого же товарища снаружи, томно указывающее рукой куда-то вдаль. Помимо прославившего его поиска источника вечной молодости, в ходе которого он открыл Флориду, Понсе де Леон был первым испанским губернатором Пуэрто-Рико.

Месса, на которой мы присутствовали, смотрелась более древним и шикарным обрядом, чем привычная мне в Нью-Йорке – можно сказать, подлинно римско-католическая месса, и в то же время более отстраненная. Я ожидал, что почувствую неловкость, или, напротив, захочу воспользоваться возможностью получить наставление, но этот Бог, сдается мне, вряд ли обратит око или ухо в сторону жалкого, одержимого плотскими искушениями монаха; чтобы привлечь внимание этого южного Бога потребовались бы пламя и кровь.

Возвращаясь с мессы, мы остановились пообедать и выпить, а затем двинулись дальше. Нил сидел за рулем, мы с Эйлин устроились на заднем сидении. Я коснулся ее бедра – это уже стало моей привычной манерой – но Эйлин оттолкнула мою руку.

– В чем дело? – спросил я.

– Не сразу после мессы, – ответила она, с хмурым видом глядя не на меня, а в окно. – Может, завтра.

– Ты хочешь сказать: по воскресеньям ни-ни? – Ром, выпитый за обедом, настроил меня на игривый лад.

– Не вэтовоскресенье, – сказала она, из-за своей угрюмости кажущаяся незнакомкой.

***

Поздним вечером мы все-таки возлегли вместе, но что-то изменилось. Неделя секса пробудила во мне голод, дремавший очень-очень долго, так что мои руки теперь словно сами собой тянулись к Эйлин, и я был далек от мысли критически или аналитически относиться к каждому отдельному соитию. Но даже я заметил, что на этот раз чего-то не хватало. Эйлин вела себя страстно и в то же время равнодушно, а я почувствовал себя одновременно сытым и голодным. Мы были похожи на актеров, много лет назад вместе игравших в пьесе, и теперь, вернувшись на сцену после долгого перерыва, обнаруживших, что помнят все реплики и сценические приемы, но забыли, почему решили сыграть эту пьесу в первый раз.