Книга Хранители Братства, страница 20 – Дональд Уэстлейк

Он продолжал размышлять вслух:

– С другой стороны, только мы пятеро знаем о том, что происходит, и я пока не хочу тревожить остальных. – Его взгляд остановился на мне. – Ага, – произнес аббат.

Мир сошел с ума, это правда. За десять лет, проведенных в стенах монастыря, я успел совершенно позабыть, насколько безумен мир снаружи. Даже мои еженедельные прогулки до газетного киоска на Лексингтон-авеню не способны были напомнить мне об этом. Я привык думать о мире, как о ярком, захватывающем, разнообразном и даже интересном месте, но я забыл о его безумии.

Мы с братом Оливером, натянув капюшоны на головы, покинули монастырь в восемь пятнадцать утра в четверг, после мессы, завтрака и утренней молитвы, и направились на юг. Город обрушился на нас всей свой мощью – звуками, красками, движением и неописуемой суматохой.

Огромные обшарпанные грузовики постоянно выруливали из-за углов, всегда слишком быстро, всегда задевая задними колесами бордюр, всегда с ужасающим воем и скрежетом, сопровождающим переключение передач. Стремительные желтые неотличимые друг от друга такси, словно стая обезумевших рыб, непрерывно то сигналили, то визжали тормозами, то перестраивались из ряда в ряд, словно дети, надеющиеся урвать самый большой кусок праздничного пирога.

Пешеходы разного роста, телосложения и пола (включая сомнительные случаи), но с одинаковым выражением хмурой настойчивости на лицах, толклись на тротуарах или бросались наперерез несущимся такси, грозя кулаками любому водителю, имеющему наглость нажать на клаксон.

Что заставляет этих людей так много перемещаться? В чем нужда? Возможно ли, хотя бы умозрительно, что такое огромное число людей вдруг осознали, что находятся не в том месте? Что, если бы однажды утром каждый человек в мире позвонил бы кому-нибудь еще и сказал: «Послушайте, может, вместо того, чтобы вам приходить сюда, а мне идти туда, останемся там, где мы есть?» Разве так не было бы разумнее? Не говоря уж о том, что тише.

Мы с братом Оливером, прижавшись друг к другу, словно дети на котельном заводе, отправились в путь на юг по Парк-авеню. Мы беспрекословно подчинялись указаниям светофоров, попеременно говорящих: «ИДИТЕ» или «СТОЙТЕ», хотя никто другой не обращал на них внимания. Постепенно мы продвигались к нашей цели.

Парк-авеню простиралась на полдюжины кварталов с того места, где мы находились, до самого Центрального вокзала, из спины которого торчала рукоять Пан-Ам-билдинг. Чуть позже нам предстояло сесть на поезд, но не на этом вокзале; железнодорожная ветка Лонг-Айленда оканчивается на Пенсильванском вокзале Манхэттена, до которого было довольно далеко. Восемнадцать кварталов на юг и четыре квартала на запад – чуть больше мили от монастыря, самое большое расстояние, на которое я удалялся за десять лет.

Мы пересекли 51-ю улицу, теснимые спешащими грубиянами, и тут я обратил внимание на впечатляющее здание церкви слева, сказав:

– Что ж, это обнадеживает.

Брат Оливер едва заметно покачал головой, затем склонился ко мне, так, что его капюшон почти касался моего, чтобы я мог расслышать его слова сквозь уличный шум.

– Это церковь святого Варфоломея, – сказал он. – Не наша.

– Да? – удивился я. Выгляделацерковь точь-в-точь как одна из наших.

– Англиканская,^[12]– пояснил аббат.