Книга Хранители Братства, страница 56 – Дональд Уэстлейк

Чего я хотел – чего я действительно хотел для себя? Я хотел, чтобы последняя неделя перестала существовать; чтобы она исчезла из истории. Я хотел перенестись из субботнего вечера неделю назад, когда я в блаженном неведении принес газету в стены обители, прямо в это воскресное утро, без какого-либо промежутка между этими днями. Никакого Странствия, ни Эйлин, ни угрозы сноса монастыря, ничего из этого. Вот чего я желал и, если я не мог этого обрести, значит, никакого выбора для меня не было.

– Идите, месса окончена.

Но мы остались. Приходящий священник покинул часовню, а брат Оливер встал со своего места в первом ряду и повернулся к нам. Он выглядел более старым, сгорбленным и измученным, чем обычно, и когда заговорил, голос звучал так тихо, что я едва мог его расслышать.

Честно говоря, я даже не прислушивался. Я знал, что он скажет – каменное ядро фактов, смягченное слоями сомнений и вероятностей. Вместо этого, я разглядывал часовню и собравшихся в ней людей.

Наша часовня, как и остальное здание, была создана Израэлем Запатеро и могла вместить не более двадцати человек. Продолговатая, похожая на обувную коробку комната, с каменным полом и стенами, грубым дощатым потолком и узкими оконцами – таков был изначальный проект. Но два столетия внесли кое-какие перемены. Единственный витраж аббата Джейкоба, кроме отправившихся на чердак, располагался здесь, прямо над простым столом-алтарем в передней части помещения, а абстрактный разноцветный узор появился, очевидно, после того, как какой-то благожелательный родственник прислал аббату Джейкобу циркуль и транспортир.

Другие дополнения представляли собой барельефы «Воздвижение Креста», украшающие обе боковые стены. Они были работой какого-то давно почившего аббата, имени которого я не запомнил, но он же, несомненно, сотворил барельеф со святым Христофором, несущим младенца Христа через воды, в нашей ванной комнате наверху. Электричество в это крыло монастыря провели лишь в двадцатые годы, и тогда же по углам потолка прикрепили латунные светильники в виде шлемов, дающие мягкий рассеянный свет, почти идеально заменяющий свет от пламени свечей. Благодаря узости окон в боковых стенах и нефункциональной природе витража аббата Джейкоба – он крепился к глухой стене – освещение было необходимо как днем, так и ночью.

Скамьи стали сравнительно недавним дополнением; приблизительно до 1890 года в часовне вообще не было мест для сидения, и присутствующие на мессе либо стояли, либо преклоняли колени на каменном полу. В то время, согласно истории, однажды рассказанной мне братом Иларием, в одной церкви в Бруклине случился сильный пожар, после чего обгоревшие остатки нескольких скамей передали нашему монастырю. Предшественник нашего брата Джерома сохранил части скамей, на каждой из которых могли разместиться два человека, и установил десяток из них в часовне – по пять с каждой стороны центрального прохода. Поскольку сейчас нас было шестнадцать, последний ряд оставался пустым.

Я сидел в четвертом ряду у самой правой стены, откуда мог наблюдать за всеми своими собратьями. Дальше всех от меня, слева в первом ряду, сидел брат Декстер. Выражение лица бывшего банкира было не столь уверенным, как обычно, пока он слушал брата Оливера, чье место находилось рядом. Через проход, по правую сторону, сидели братья Клеменс и Иларий. Клеменс смотрел на брата Оливера, а Иларий склонил голову, скрыв лицо.