Книга Хранители Братства, страница 57 – Дональд Уэстлейк

Во втором ряду сидели те, для кого вся эта история стала новостью. Братья Валериан и Перегрин слева, Мэллори и Джером справа. Валериан, чье мясистое лицо я часто считал капризным, и чью оранжевую ручку «Флер» я украл с досады, выглядел таким ошеломленным, что я больше не мог винить его за то, что он разгадал мой кроссворд. Перегрин с его тонко очерченным актерским лицом (хотя в прошлом он был декоратором и управлял летним театром, а не выступал на сцене), казалось, не мог поверить в то, что слышал, как если бы ему сообщили, что представление не состоится.

На своей стороне от прохода я видел только широкие спины и плечи братьев Мэллори и Джерома, бывшего боксера и нынешнего мастера на все руки. Они напоминали пару футболистов, сидящих на скамейке запасных.

В третьем ряду лица были более выразительными. Братья Квилан и Лео сидели слева, и если Квилан выглядел совершенно подавленным, то Лео казался разъяренным, словно он вот-вот вскинет свою массивную толстую руку и собьет кого-нибудь с ног. Справа, прямо передо мной, сидели братья Сайлас и Флавиан. Сайлас, бывший вор-домушник, автор своей криминальной автобиографии, съеживался все больше с каждым словом брата Оливера, словно его арестовали по ложному обвинению, но он не мог найти ни слова в свое оправдание. Брат Флавиан, горячая голова, почти сразу начал подскакивать на скамье, горя желанием высказаться; так же он вел себя, когда осуждал мою газетную «цензуру», а брат Клеменс довел его до изнеможения своими юридическими формулировками.

Слева от меня, через проход, расположились два самых наших древних брата – Тадеуш и Зебулон. Тадеуш, крупный коренастый мужчина, много лет плававший моряком торгового флота, под старость стал каким-то расхлябанным и расползающимся, словно изношенный механизм, о котором плохо заботились. Брат Зебулон, напротив, с возрастом усох, становясь все меньше и тоньше с каждым днем. Они оба смотрели и слушали, сосредоточенно нахмурившись, словно затруднялись по-настоящему осмыслить то, о чем шла речь.

Рядом со мной находился брат Эли, чье лицо выражало бесстрастность очевидца автомобильной аварии. Но мне казалось, что под его маской бесстрастности я могу различить фатализм и нигилизм, с которыми брат Эли отчаянно боролся – убеждение его поколения, что невежество и разрушение неизбежны, а борьба – бессмысленна. Я чувствовал, что вера брата Эли была столь же хрупкой, как моя собственная, и в то же время он нуждался в ней, как и я.

Брат Оливер закончил свою речь приличествующими словами: «И, пожалуйста, вознесите за нас молитвы». Прежде чем он успел сесть или хотя бы сделать вдох, брат Флавиан вскочил на ноги так стремительно, что чуть не перелетел через спинку передней скамьи и не приземлился на брата Джерома.

– Молитвы! – вскричал он. – Конечно, мы вознесем молитвы! Но мы должны сделать больше!

– Мы делаем больше, брат, – сказал брат Оливер. – Я только что рассказал, какие шаги мы предприняли.

– Нам нужно привлечь на нашу сторону общественное мнение! – воскликнул брат Флавиан, потрясая воздетыми руками.

– Размахивать кулаками в церкви – не лучшая идея, брат Флавиан, – мягко заметил брат Оливер.

– Мы должны что-то предпринять, – продолжал настаивать брат Флавиан.

Брат Клеменс поднялся с усталым видом, как Кларенс Дэрроу в Теннесси.^[35]