Онлайн книга «Детектив к Рождеству»
|
Би-ип. Би-ип. Би-ип. Сергей сопел. На елке вздрогнул и прозвенел колокольчик, и в это момент трубку сняли. — Да. — Это Шумаков, — сказал он быстро, — могу я поговорить с Екатериной Рождествиной? — Здравствуйте, — выговорили в трубке, — впрочем, мы сегодня уже виделись. Вы что-то хотите мне сказать? — Я хочу поговорить о вашем дедушке. — Он специально говорил быстро, чтобы не было возможности отступить. — Боюсь, мне нужно… сказать вам… что… — Что? — Приезжайте, — предложил он, — приезжайте, и мы поговорим. Она подумала какое-то время. — Хорошо. Но не в больнице, если можно. Мне в больнице… плохо делается. Я подъеду, а вы выходите. У меня черная «Хонда». Джип. — Я найду вас. — Тут вдруг Шумаков понял, что волнуется, как будто она назначает ему свидание. — Через полчаса я подъеду. Как он станет говорить ей, что деда убили? Как? Какие найдет для этого слова? Он подошел к Сереже и из-за его плеча глянул в сад. Снег все летел и летел, и не было ему ни конца ни краю. Одинокий пес сидел под фонарем и мотал головой — стряхивал снег. «Вот и я такой, — подумал Шумаков жалобно. — Сижу под фонарем, и снег на меня сыплется, и никому я не нужен, и есть мне охота, и никто не берет меня к себе, потому что у всех уже давно есть прекрасные принцы в кашемировых пальто». «Хонда» у нее. Джип. Ишь ты!.. Мысли были дикие, но от них главврач чуть не заплакал, за что очень себя осудил. Сергей Лебедев молчал и сопел. В коридоре произошел какой-то шум, голоса вплотную приблизились, дверь распахнулась, и ввалилась небольшая толпа — все его сотрудники, которых он любил и которым доверял. Один из них прикончил беззащитного послеоперационного деда, и нагревшееся доказательство этому отвратительно оттягивало карман его хирургической робы. Лебедев оглянулся, заулыбался и перестал изображать Наполеона. Вся толпа осталась у дверей: впереди Нонна с пакетом и бутылкой, за ней Маша, дальше высоченный Глеб, Люся «старой закалки», Виктор Васильевич, до которого Шумаков еще не добрался со своими вопросами. — Дмитрий Антонович, — начала Нонна. — Хоть до Нового года еще две недели с лишним, мы решили тебя сегодня поздравить. А то ты странный у нас какой-то, как в воду опущенный. Мы решили… — Стоп, — сказал Шумаков. Скулы у него покраснели, и шее стало жарко. — Объясните мне, вы все объясните, как вот в это мусорное ведро попал этот пакет. И он выхватил из кармана медицинский пакет и шлепнул его на стол. Пакет издал отвратительный звук. — Именно этот пакет я поставил больному Рождествину. Кто его выбросил и зачем? Что вместо него капали больному? В ординаторской сделалось тихо как в гробу. Шумакову всегда казалось, что самое ужасное в гробу — это тишина и темнота. — Ну? — Дмитрий Антонович, — внутри этой тишины выговорила Маша, Марья Петровна, — это я выбросила. Я знаю, что это не по правилам, но… это я. Опять стало очень тихо, и только звякнул колокольчик на елке. «Ангел пролетел», — почему-то подумал Шумаков, а вслух сказал, и не сказал, а загремел даже: — Ты? Зачем ты с капельницы пакет сняла? — Так больной же… умер. Я и сняла. Мне Лебедев сказал, что капельницу заберет, потому что в третьей палате держалка отвалилась, и я ему эту освободила. А пакет здесь выбросила… потому что… — Ну? — Не кричи, Дмитрий, — распорядилась Нонна Васильевна. — Муж ей позвонил. Она с пакетом прямо сюда и прибежала, к телефону. Он в полярной авиации служит и вернуться должен был только в феврале. А он прилетел. Сюрприз сделал. Вот она к нему и помчалась как полоумная. Вернулась и всем конфеты свои пораздавала, из подарка. На радостях. |