Книга Аркан смерти, страница 31 – Юрий Усачёв

– Вы можете сказать: скорее всего, Элла просто очертила для себя область профессиональных интересов и теперь работает с определённой возрастной группой, – прервал мои мысли Аллан. – Но этот вариант я уже проверил. В своей работе она берётся за решение самых разнообразных вопросов, куда входят и развод, и попытки суицида, и булимия, все виды неврозов и прочая психоерунда. Разброс слишком большой. Эти проблемы присущи практически всем возрастам, но клиентура очень конкретная. Пока мне не удалось выяснить, в чём тут подвох, но он определённо есть. В последнее время Элла слишком часто приходит к жене одного из умерших клиентов, как я позже выяснил, вашего друга – Герора Дами=ко. Возможно, эта женщина тоже в опасности.

В последнее время я узнаю слишком много информации о людях, которые в моём представлении были чётко прорисованы конкретными фломастерами. В каком заблуждении я всё это время висел? Где был вообще?

– По-вашему, Элла – очередной маньяк, который сможет стать героем вашей новой книги? – со скепсисом спросил я.

Аллан начал собирать со стола разложенные фотографии и визитку, пряча их во внутренний карман своего пальто:

– Я этого не говорил. Она явно в чём-то замешана, но является ли Элла главной героиней этой истории, я ещё не понял. Сегодня я приехал сюда, чтобы кинуть ей в лоб факты и вытащить хотя бы часть правды. Дверь офиса была открыта, но хозяйка отсутствовала. Логично предположить, что она куда-то временно отлучилась и вот-вот вернётся, никак не ожидая увидеть постороннего. Только я расположился в её кресле, как влетели вы!

Оставался главный вопрос. Я трудом сглотнул накопившуюся во рту слюну и через раздирающую боль в горле произнёс:

– А то самое видео? Как вам удалось раздобыть его?

Глаза Аллана сверкнули:

– Мне пришлось стать её клиентом. Вы не против, если я закурю?

Как я мог возражать, когда меня волновал только поток открывавшейся правды обо всей этой истории, к которому я не был готов, но хотел отчаянно проглотить, несмотря на бушевавшую ангину?

Аллан встал рядом с окном, достал из внешнего кармана серебряный портсигар с синей эмблемой в виде приготовившейся к прыжку пантеры, огромную, с ладонь, газовую зажигалку, явно той же фирмы, и закурил какую-то чересчур узкую сигарету. Дым быстро разнёс по кабинету горько-приторный запах никотина и дыни. Курил он левой рукой, поджав под грудь правую и расставив ноги на ширине плеч, будто позировал невидимому фотографу.

– Имя Анны Янковской вам о чём-то говорит?

Я лишь покачал головой.

– Она связалась со мной два года назад после смерти своей сестры. Звонок раздался поздно вечером, когда я уже собирался поджечь себе порцию самбуки под пересмотр короткого репортажа о присвоении моей книге статуса бестселлера. Девушка половину разговора прорыдала в трубку, но между всхлипами поведала мне занятную историю о сестре Бланке, которую соседи нашли мёртвой в своей квартире. Официальная версия – суицид. Свидетели и отчёт полиции гласили, что комната и организм мёртвой девушки были перегружены наркотиками и алкоголем. Но Анна настырно обвиняла во всём конкретного человека, а именно Эллу Фокс. Бланка три месяца посещала её курс психотерапии, оказавшись в клиентском кресле с симптоматикой нервного зуда при длительных собеседованиях на работу – это мешало девушке концентрироваться и спокойно вести диалоги. Анна замечала перемены в сестре каждую встречу, описывая нарастание отстранённости и апатии. Но в последние дни перед смертью Бланка, наоборот, стала чересчур эмоциональной, правда, запертой по собственной воле в своей квартире. Из окон на всю громкость стали оглушительно вылетать песни Курта Кобейна, вводившие девушку в трансовый танец. Анна приходила к сестре и могла только наблюдать за её состоянием, потому что Бланка огрызалась на попытки войти с ней в контакт и часто повторяла строчку из легендарной песни: «С выключенным светом всё не так опасно»^[2]. Анна Янковская как-то пошла к Элле, чтобы поднять вопрос о состоянии сестры, но та оборвала её стандартными фразами типа «Это часть терапии» и «Всё идёт согласно запланированному лечению». Я отнёсся к услышанному очень скептически и решил: даже если и есть тут какая-то проблема, то расследование оплошности психотерапевта – слишком мелкая сенсация для такого журналиста. Откликнулся я на просьбы Анны заняться этим делом совсем недавно, когда она выслала мне фотографии, полученные после заключения судмедэксперта о причинах смерти. Она долго пыталась привлечь полицию к расследованию, но безуспешно. Тогда она снова обратилась ко мне. На теле Бланки в области поясницы оказался шрам в виде числа двадцать семь, которого, как убеждала Анна, не было ранее. Интуиция заставила меня задуматься и, как оказалось, не напрасно.