Книга Жанна Ладыжанская и тайна трёх пицц, страница 22 – Оксана Иванова-Неверова

– Да я её не… – Лапшичкин спохватился и хлопнул себя ладонью по губам.

Куда уж красноречивее? Я и без того давно поняла, что пиццу он не ел. Спёр – это да. А есть – не ел. Завязался узлом, наверное. Понюхал, как сегодняшнюю сосиску – и прости-прощай. На лапшинскую совесть мне, в общем-то, было наплевать. Но не до конца.

– Ты, Игорёк, если захочешь чем-нибудь поделиться…

Он дёрнулся, я прищурилась.

Эти его дёрганья красноречиво намекали на неприятности. Лапшин влип в какой-то тухляк. Пока что – пищевой. Но мы же знаем, что в норме аппетиты растут.

– В общем, моё агентство работает круглосуточно, – сказала я. – Обращайся. Всё-таки покажу тебе Чуму. Это очень вдохновляюще – не пожалеешь.

Дома мне было не до уроков. Сначала, как профессионал, я села за рабочий стол и конкретизировала задачи:

Пакетик???

Как взять с поличным ТК? И надо ли его брать?

Пузо.

Два инфаркта.

Мусорка!!!

А потом я легла на диван, уставилась в пространство и занялась думаньем. Так сильно я не думала с тех пор, как у меня банка с варёной сгущёнкой на кухне взорвалась. Странно, что потолок не вышибло. Я тогда решала, где взять новую кухню – не такую липкую – или, может быть, нового отца. Или новую голову, когда старую оторвут.

Чумичка устроилась у меня в волосах и нализывала мне лоб. Наверное, она, как Толик Корнеев в детском саду, думала, что я какой-то зверёк. Кстати, Толик прислал сообщение. Два ёмких слова породил Толик.

«Давай поговорим».

Сам пусть с собой разговаривает. И так тошно. Слушать его логические рассуждения – проще сразу удавиться. Не хочу я никому ничего доказывать. Я пиццы не брала – уж я-то знаю. Это, может быть, тупо, но мне хотелось доверия. Чтобы ко мне подходили, как к Андрею Степанову. И говорили: нет, Андрей, в смысле Жанна, мы не считаем тебя воровкой.

Я ведь не сразу с крыльца убежала – ждала. Ну, типа часа икс по-настоящему. Или хотя бы Толика. И не с этим его «давай поговорим», а с чем-нибудь адекватным. Мог он, как человек, знающий меня с пелёнок, сказать, например, «ты, Жанка, молодец, а Полина – дура». Кетчуп она на рюкзаке нашла – подумаешь!

Я вот, по ходу, и сам рюкзак потеряла. Я же его в школе бросила, когда Лапшичкина погнала. Теперь мне не то что кетчуп, чужих кошельков можно с десяток подложить.

Подложить… Кстати, да. Подложить можно что угодно и кому угодно. Хоть бы и сосиски в чужой карман. Если завтра факт кражи сосисок получит широкую огласку, то я полюбуюсь, как Корнеев будет выкручиваться. И спрошу у него: «Ну что, Корнеев, поговорим? Каково быть на моём месте?»

«Мы можем поговорить?» – осторожно настаивал Толик всплывающим сообщением.

«НЕТ! – отрубила я. – Не ищи меня! Придёт день, когда ты заплачешь горючими слезами раскаяния!»

Я отправила свой крик души в цифровую вселенную, и тут меня закоротило. Я цапнула телефон и вгляделась в экран.

– Не-е-е-е-е-е-ет! – Я взревела так, что Чума ломанула на шкаф.

Нет, нет, нет! Я лупила руками подушку, пока вокруг не закружились перья. Дело в том, что я уже много раз лупила её раньше, и она должна была треснуть рано или поздно. Стоило догадаться: если злой рок преследует человека, подушки рвутся в тот же день, когда на белые рубашки линяют зелёные толстовки.

Никакой не глупяческий Толик написал мне второе сообщение. Моя судьба мне его написала! Мой лучший друг. То есть будущий. И что теперь делать?