Книга Осторожно, котик!, страница 21 – Оксана Иванова-Неверова

– Да? – удивился котёнок. – Я думал, за то, что мы с Овечкой потолок в двух местах нарушили. Неужели Овечка ещё и кухню разломала?

– Мою карьеру она разломала, – сказал Анчутка. – Болотник обещал, что, если я буду стараться лет пятнадцать–двадцать, он меня сделает менеджером зала. А это уже заявка на будущее, это вам не пиявок полудохлых разгонять.

Остап Пармёныч усмехнулся в усы.

– Милок, – бобр строго посмотрел на водолеших, но те и не думали смеяться, – жизнь к тебе щедра. Оставь эти фокусы с пищевыми добавками и употреби двадцать лет на что-нибудь полезное.

– Я, кстати, так и не понял, кто с едой колданул, – сказал Гордей.

– Да он же и колданул! – воскликнул Анчутка.

– КТО?! – хором спросили братья.

Авось сидел как ни в чём не бывало и поглядывал на всех разноцветными глазами.

– Тю-ю-ю вы, лукоморье, – Анчутка постучал себе по лбу кулачком. – Кот! – гордо сказал он. – Котик наш колданул!

Остап Пармёныч подошёл к котёнку и внимательно его осмотрел. Авось хитро прищурил один глаз и подставил шею.

– Нешто и правда? – Бобр погладил котёнка и усмехнулся. – Я ведь, было дело, сразу подумал, что он крупноват… Но Таисия не поверила. Говорит, ахинея-галиматья. А оно вон как…

– Батя, не чуди, – сказал Евсей. – Что не так с котом?

– А то, что беречь его теперь надо пуще прежнего, – Остап Пармёныч почесал котёнка за ухом. – Его мех поценнее нашего будет. Клочки того письма у выдры, но я и так помню: «Кот… юн». Он, конечно, молод, это как в воду глядеть. Но и баюн тоже. «Ба» Лисица оторвала.

Братья разглядывали Авося с новым интересом.

– Крупный, – объяснил бобр, и котёнок приосанился. – Когти крепкие, – котёнок с готовностью выпустил когти. – Мохнатость повышенная, – Авось раздулся в шарик и высунул язык.

– А говорят, у них характер тяжёлый, – припомнил Евсей.

– Свисти больше! – возмутился Анчутка.

– А сказывают, они людоеды, – заметил Гордей.

– Брешут, – отмахнулся Пармёныч. – А вот глаза для чего разные, не знаю пока. Мелочь всякая от его песен засыпает, потому что он сам ещё маленький. Подрастёт – и вас усыпит.

– Не усыпит, – вздохнул Анчутка. – Он у нас испорченный.

На берегу повисла гнетущая тишина.

Было слышно, как в кустах копошится Овца. Она заметно подустала, поэтому временно перешла на стихи и бормотала в такт шагам:

Завидев братьев, Овца тут же спросила:

– А котёнок?

Гордей мотнул головой в сторону Авося. Котёнок стоял, растопырив лапы, и пытался извернуться так, чтобы рассмотреть себя со всех сторон.

– Где он испорченный?! – потребовал ответа Евсей.

– Где я?! – поддакнул котёнок.

– Ладно, – понурился Анчутка. – Хоть я и не хотел вам говорить. Думал, обойдётся как-нибудь. Но вижу, что не обходится.

Гордей угрожающе откашлялся. Он не любил канители.

– Быстрее всего, – Анчутка посопел, – он усыпляет сам себя! Ну, может, грибов каких с глазами успеет в сон прихватить. Или зайца вот один раз уложил. Но Клокастый Заяц не в счёт, он всегда был неуравновешенный. А про котика я давно заметил. Едва квакнет по-особому – брык! – и спит.

Котёнок наклонил голову, свёл бровки и… кивнул.