Книга Два спутника планеты Ксюша, страница 28 – Татьяна Раевская

Голос ее дрожал по-настоящему. Не понимаю, как она может одновременно быть такой спокойной и такой дрожащей. Или мне только кажется, что она спокойна?

Французский режиссер потом на пресс-конференции после спектакля очень хвалил мадам Вейле за этот эпизод.

– Отличная находка! – восклицал он. – Эффектная пауза! Браво! Сыграно изумительно!

Мы тут с Ксюхой переглянулись, и она улыбнулась. Мы-то знали, что это случайно получилось, и если бы не она, я, может, так и не вышел бы из ступора.

А когда она улыбается, то у нее одна ямочка появляется. На левой щеке.

Спектакль тогда имел огромный успех. Гости из Франции, среди которых был какой-то влиятельный помощник министра иностранных дел, референт мэра Парижа, а также тот самый знаменитый режиссер, подошли потом к мадам Вейле. Жали ей руки, щебетали что-то на французском, фотографировались, широко улыбаясь.

И режиссер этотеще с Ксюхой отдельно сфотографировался, и потом статья вышла в журнале «Théâtre» – «Юная Роксана из России покорила мэтра французской драматургии».

А сейчас, на остановке, я посмотрел на Ксюху, и меня внезапно пронзила догадка! Вот почему ее выбрали! А не Попову или кого-то другого. Из-за спектакля! Наверное, режиссер хочет пригласить ее к себе в подростковую труппу! Не зря же он восторгался. Как это до меня дошло? Я и сам не понял. Но теперь я знал это точно.

Наверное, Илья слушал не так, как другие. Почему-то мне захотелось ему рассказать свою тайну. Никому я не рассказывала. Ни Алене Дмитриевне, тренеру, ни родителям. Если бы они узнали, убили бы меня, это точно. И уж точно никуда бы больше не отпускали нас со Спутником одних.

– В общем, однажды на прогулке в лесу мы с Ники заблудились, – начала я свой рассказ, когда мы уже проехали полдороги, и высотные дома сменились двухэтажными коттеджами. – Нам тренер разрешала гулять самим.

– У вас удивительное родство душ, – улыбаясь, говорила она. – Вы не пропадете.

Я очень любила эти прогулки. Раз в неделю мы выезжали, в будний день, чтобы народу было поменьше и мы никого не испугали в парке – ни мамочек с колясками и малышами, ни старушек. Маршрут был известный: по главной аллее парка, усаженной каштанами, мимо лебединого пруда, потом по гравиевой дорожке, через калитку в заборе – и в лес. Наш парк плавно переходил в дикую местность. И вот там уже раздолье – можно и галопом поскакать, а если повезет и попадется какое-нибудь бревно на пути – перепрыгнуть через него. Мы с Ники мало прыгаем, в основном занимаемся выездкой. Он уже старенький, прыгать ему тяжело. Небольшие только препятствия он может взять, и ему это в радость.

Летом так приятно ветерок обдувает лицо, когда мчишься вперед, а зимой морозец пощипывает. А в душе – восторг и счастье! И ничего больше не надо. Только скакать вот так, ни о чем не думая, и чувствовать, как Спутник тоже радуется – и солнцу, и ветру, и скорости. Я как будто становилась одним целым с ним, и у меня словно вырастали новые уши – я слышала малейшее движение леса: как белка карабкается по стволу дерева, как переговариваются птицы. И видела я гораздо больше, чем в обычном состоянии – взгляд становился острее, нужно было успевать многое держать во внимании.

В этот раз поначалу все было как обычно. И вдруг…

Что-то резко хрустнуло сзади, и он понесся. Он скакал так, будто за нами гонится серый волк или медведь, в общем, кто-то очень страшный. Что-то древнее, неизвестное пугало его. Я чувствовала его паническую, неконтролируемую тревогу, его стремление умчаться подальше, что бы там ни было. Я будто переживала сама, в своей крови, это лошадиное желание спасаться бегом от всего неожиданного. В уме в считанные секунды пронеслись картинки– как зебры в Африке убегают ото львов, как лошади скачут в степи, спасаясь от тигра. Ведь ничего у них больше нет, что им помогает противостоять хищникам – только быстрые ноги. Только скорость.