Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 42 – Дита Терми, Эя Фаль

Гаррету нужен был живой монстр.

Сломанный и обезличенный. Тот, кого можно объявить угрозой, запереть в болотах, вычеркнуть из хроник. Существо, а не генерал. Чудище, а не наследник.

И это сработало.

Он ещё помнил тот день, когда подписывал окончательные бумаги. Тогда же он отправил позже туда и потерявшую свою ценность жену. Элиру. Аккуратно, юридически чисто, без шума. Формально – в управление убыточным имением. Фактически – на смерть. Ведь из Гиблых земель не возвращались. Никто не возвращался.

Он не испытывал угрызений совести.

Брак давно был инструментом, а инструмент, утративший функциональность, убирают. Она была тихой, удобной, слишком живой для роли тени. И слишком бесполезной, в отличие от Иларии с её ценными родственными связями.

Последняя, тем временем, словно почуяв, что его мысли свернули к ней, рассмеялась чему-то своему, обошла стол и уселась на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу. Гаррет чувствовал её тепло, но на него отозвалось только тело привычной реакцией внизу, а мысли были далеко.

Илария, уловив его рассеянность, привычно сменила тактику. Опустилась на колени рядом, потом скользнула ладонью по его бедру, безошибочно находя тот ритм, который всегда позволял ему забыться телом, не вовлекая голову.

Гаррет позволял ей всё.

Пока она была рядом, ему не нужно было отвлекаться на собственную плоть, на ту часть себя, которую он давно привык усмирять физическими удовольствиями.

Настоящее вернулось резко.

Послекороткого вздоха удовлетворения – почти скучного, почти рефлекторного, как зевок, – он оттолкнул Иларию, не обращая внимания на то, как её лицо исказилось недовольной гримасой.

Ему было наплевать, что она так и не получила свою порцию удовольствия, в отличие от него. Илария должна довольствоваться своим статусом и честью удовлетворять его мужские потребности. Всё остальное неважно. Так что мысли Гаррета по-прежнему оставались там, где горела старая земля и где ошибка прошлого вдруг напомнила о себе слишком настойчиво.

Он посмотрел на разложенную на столе старую карту Стоунхилла. Бумага пожелтела, линии границ казались почти стёртыми, но он знал их наизусть. Знал, где они настоящие. И знал, чьи.

Итак, Торрин выжил. Проклятие не уничтожило его и не ослабило так, как надеялся Гаррет, посылая наёмников. А теперь появился кто-то, кто лечил. Кто пробуждал землю. Кто возвращал право.

Стоунхилл не должен восстановиться. Ни при каких условиях.

И на этот раз он собирался исправить ошибку прошлого окончательно.

В тишине кабинета магическая лампа щёлкнула, издав тусклый, утомлённый свет. Где-то за окном колокол с глухим эхом ударил три раза, вычёрчивая границы вечера. Воздух пах воском, старой бумагой и чем‑то пряным, дорогим, женским: след Иларии уже проник в его пространство, хотя он так и не взглянул на неё по‑настоящему.

Гаррет ещё раз медленно провёл пальцем по старой карте, словно надеялся стереть саму память земли.

Бумага была тёплой, чуть шершавой, местами истёртой до прозрачности, но линии границ всё равно ощущались под кожей. Он знал их слишком хорошо. Знал не только глазами – телом. Где почва плотнее, где старые каменные метки, где древние узлы силы, которые когда-то признавали лишь одно имя.

Мысли не отпускали.

Доклады, что легли перед ним сегодня, были неприятно тихими. В них не было истерики, не было паники, не было привычных описаний разорванных тел и безумных всплесков магии. И именно это настораживало сильнее всего.