Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 52 – Дита Терми, Эя Фаль

Я сделала шаг вперёд, глядя ей прямо в зрачки, в которых плескалось безумие.

– И, кстати, признайся, ведь это ты всё подстроила? – мой тон стал почти будничным, что, кажется, взбесило её ещё больше. – Нашептала Гаррету, что я его обманываю, что я колдую против него? Подкинула «улики»?

Её лицо на мгновение осветилось вспышкой золотого пламени от сражающихся ящеров, и глаза блеснули неприкрытым, хищным торжеством.

– Конечно, я! – выплюнула она, даже не пытаясь отпираться. – Ты была такой… скучной. Такой правильной. Ты мешала ему быть тем, кем он хочет – великим. Я просто помогла ему увидеть правду. Что ты – обуза.

Я неожиданно для самой себя рассмеялась. Коротко, звонко, без капли злобы. В груди стало так легко, словно я сбросила железный корсет. Все сомнения, все тайные обиды – всё это сгорело в одночасье. Она призналась. Она сама освободила меня.

– Знаешь, я должна тебе сказать спасибо. Без твоей ядовитой «помощи» я бы никогда не оказалась здесь. Не нашла бы этот Дом, не узнала бы, что такое настоящая сила. Не встретила бы… – я кивнула в сторону бушующей битвы, где Торрин, окутанный чёрным пламенем, только что парировал сокрушительный удар Гаррета, – его. Настоящего. И я ни капли не сожалею, что освободилась от брака с самовлюбленным позёром. Надеюсь, ты рада, что заполучила его.

Её лицо исказилось. Это была уже не маска благородной дамы – это была гримаса бешенства. Моё спокойствие, моё философское принятие новой жизни ударило по ней сильнее любого заклинания. Она-то рассчитывала упиваться моими слезами, видеть моё унижение и мольбы о прощении. А увидела… ослепительную, пугающую свободу.

– Ты… ты просто завидуешь! – взвизгнула она, теряя последние остатки самообладания. – Ты гниешь в этой яме и пытаешься убедить себя, что это жизнь!

– Завидую? – я насмешливо приподняла бровь. – Чему? Твоему будущему в объятиях человека, который только что отшвырнул тебя в грязь, как надоевшую игрушку? Нет уж, спасибо. У меня здесь есть те, кто ценит меня не за связи,а просто за то, что я есть. Даже этот вредный, ворчливый кот.

С подоконника донёсся возмущённый голос Пэрси:

– Эй, я не вредный! Я – аристократически-саркастичный! Это интеллектуальная глубина, миледи! И вообще, не отвлекайтесь на эту облезлую кукушку, а то ваш бывший сейчас опять какую-нибудь подлость выкинет!

Но Иларию уже было не остановить. С диким криком, больше похожим на визг раненой птицы, она бросилась на меня. Её тонкие пальцы с острыми ногтями метились прямо мне в лицо, стремясь выцарапать глаза. Я замерла, парализованная этой нелепой, базарной яростью.

Ещё бы миг, и она добралась до меня, из-за моей глупой заторможенности. Но Илария не успела…

Из-под трухлявого крыльца, словно соткавшись из самой ночной тени, вынырнула наша «невидимка» – огромная, трехногая собака-призрак. Воздух вокруг неё задрожал, и она ловко, почти изящно подставила Иларии подножку.

Та с глухим «шмяком» и размаху влетела лицом в густую, черную болотную жижу. Прежде чем она успела издать хоть звук, на неё, как на мягкую перину, набросилась жаба-ветка, усевшись прямо на спину и издав довольное, победное кваканье. Пара чешуйчатых грызунов-переростков мгновенно вцепилась в подол её роскошного, расшитого золотом платья, утягивая его в тину. Илария заверещала, барахтаясь в грязи, теряя туфли и всё своё величие.