Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 49 – Дита Терми, Эя Фаль

Илария, цепляясь за его руку, хищно улыбалась.

– О, драгоценный, смотри, она даже дом прибрала! И завела себе нового… питомца.

Но Гаррет уже смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к Торрину. И к тому, как Торрин, почувствовав, как от ярости в нём начинает шевелиться проклятие, на мгновение отступил назад, ко мне. Как его рука, уже покрывающаяся тёмнымузором, непроизвольно потянулась в мою сторону. И как я, не раздумывая, схватила её.

Я не лечила его. Я просто… держала. Направляла в него поток чистого, успокаивающего света, как делала это ночью, когда его одолевали кошмары. Он был моим якорем в этом хаосе, а я – его громоотводом.

Проклятие отступило, узоры поблёкли, а в его глазах, полных ярости, вспыхнула минута ясности и… чего-то сокровенного, что было предназначено только мне. В груди разгорелся за секунду пожар. От его близости, его взгляда на меня. И от того, как он… почти нежно провёл большим пальцем по моей ладони, сквозь золотистый свет, связывавший нас.

Этот взгляд, полный немой связи и доверия, наше интимное рукопожатие, неожиданно задели Гаррета. В его собственном взгляде что-то надломилось. Не просто злость, а какая-то личная, бешеная ярость, будто он увидел не просто предательство, а кражу. Кражу того, что он считал своей вещью, пусть и выброшенной.

– Прочь! – рявкнул он, грубо отшвырнув Иларию, которая с визгом отлетела в сторону.

И… Гаррет начал меняться.

Его преображение было похоже на раскрытие ядовитого, но ослепительно красивого цветка. Он превращался в дракона с театральным, показным великолепием. Золотисто-изумрудная чешуя ложилась по телу идеальными пластинами, каждая отполирована, как драгоценный камень. Он расцвёл во всей своей аристократической мощи.

Крылья распахнулись – огромные, с перепонками, пронизанными жилками чистого золота. Он был сияющим. Искусственным. Словно драгоценная брошь, ожившая и раздувшаяся до размеров горы. В его глазах горел холодный, самовлюблённый огонь. Он был гравюрой из рыцарского романа, звенящим символом власти и богатства. И так же пуст внутри.

– Ты посмел прикоснуться к моей собственности, изгой! – проревел он, и его огненное дыхание опалило землю между нами.

Торрин задвинул меня к себе за спину и шагнул навстречу.

– Она никогда не была твоей. Как и эти земли.

И тогда изменился он.

Воздух вокруг него сгустился, почернел, затрепетал. Он возник из тени и гула самой земли. Его чешуя была цвета грозовой тучи, тёмно-синей, почти чёрной, с отблеском воронёной стали. Каждая пластина была шершавой, испещрённой шрамами, выщербленной в битвах. А на этой броне, как коррозия на старом мече, лежало проклятие: багровые трещины,мерцающие тусклым зловещим светом, да скрюченные наросты.

Он был потрёпанной крепостью, израненным титаном, вставшим на защиту своего последнего рубежа. И от этой мощи, суровой и настоящей, у меня перехватило дыхание. Он был великолепен. Не в блеске, а в силе. Не в красоте, а в истине.

И спустя миг два дракона сошлись в бою – сияющая бутафория и живая, дышащая гроза. Мой бывший муж-предатель и мой… мой хмурый, вредный генерал.

Удар был подобен столкновению двух стихий: холодного, отточенного урагана Гаррета и глубокого, гулкого землетрясения Торрина. Гаррет атаковал с изящной яростью фехтовальщика – точными, ослепительными вспышками пламени, молниеносными ударами когтей. Торрин дрался, как сапёр, берущий штурмом крепость, – его удары были тяжелы, основательны, сокрушительны. Каждый взмах его крыла поднимал вихри грязи и листьев, каждый рёв заставлял содрогаться землю.