Книга Господин Чудо-Юдо, страница 127 – Эя Фаль

– Тэймин, послушай... это нужно сделать, – сказала я твердо. – Это будет ненастоящая маска. Просто держи эту мысль внутри себя.

Потянувшись к сумке-ремню на его поясе, я достала ту самую маску, что недавно облегала все анатомические изгибы и линии моей головы. Сигнал нейроконтроллера светился тусклым желтоватым светом в режиме ожидания. Как повредить его, чтобы это не бросалось в глаза, я не знала, поэтому сразу передала отцу.

Тот подержал черный шарик неактивной маски в руках, затем прикрыл глаза. Энергетическое поле вокруг него вспыхнуло ярко-синими огнями умственного воздействия. У нас на Земле такое, кажется, называют телекинезом. От маски заструился короткий тонкий дымок и тут же растаял в воздухе.

– Думаю, этого достаточно, – сказал он, возвращая шарик. – Ментальный блокиратор работать не будет, и контакты нейроконтроллера больше не активны. Хорошо, что маска не на чьей-то голове. Ее программа бы выжгла мозг носителю из-за подобного грубого вмешательства. Но нам нужна ещё одна маска.

Хрык отлепился от стены с растерзанным схроном, где осталось только полуразряженное оборудование.

– Я достану. В медотсеке их можно найти с десяток минимум.

Он двинулся было в разлом, откуда просматривалось фойе лабораторного уровня, как вдруг оттуда вылез навстречу запыхавшийся центаврит в белом РЗК – комбинезоне радиационной защиты из сверхнепроницаемой металлополимерной ткани. Увидев нас, он остолбенел. Особенно при виде заостренных ушей мастера Фьолла.

– Какого брыхла? – вызверился он и заорал на Хрыка: – Что этот диниту и рабыни здесь...

Наш центаврит замешкался с ответом, но мастер Фьолл спокойно повернулся к нему и подсказал:

– Тут нет никаких диниту. Только рабыни.

Хрык растерянно моргнул, однако сообразил быстро и переиначил:

– Где ты видишь диниту? Приглючило, что ли? Тут только мои самочки, болван.

Центаврит – по-видимому,ответственный за работу ядерного реактора, – некоторое время в недоумении озирался, но признавать наличие у себя галлюцинаций не пожелал и ещё более зло рявкнул:

– Вали отсюда, если не хочешь угробить своих самочек! Нам-то с часик нипочем, а вот они хорошо прожарятся... Радиационный уровень начал повышаться!

Агрессивному совету реакторного обходчика мы все последовали более чем охотно и резво полезли в разлом лабораторной стены. Мастер Фьолл уходил последним, обеспечивая поддержку прикрывающей нас иллюзии.

Я видела энергетическое полотно псевдовизуальных нитей, сотканных им, и со смущением подумала, что до подобного уровня мастерства мне ещё практиковаться и практиковаться. У меня неплохо получалось прикрывать иллюзией саму себя – сказывались подсознательные навыки детства под давлением инстинкта самосохранения. Но выстраивать целую композицию, подменяя образы сразу нескольких участников, было куда труднее. Тут требовалась огромная концентрация и умение, наработанные годами опыта.

В саму лабораторию заглядывать было незачем, да и опасно – несмотря на бегство последних трёх пожирателей, там всё ещё была слышна многоголосая суета. В полуразрушенном выстрелами фойе имелось два общих лифта – большой грузовой и пятиместный персональный. В последний мы и забежали.

Краем ментального поля я слышала какие-то тревожные мыслеформы в центавритских головах. Кажется, реакторный обходчик предупредил тех, кто всё ещё оставался в лаборатории, что надо срочно эвакуироваться, и в фойе вот-вот должна была хлынуть волна вооруженных ловцов пожирателей.