Книга Отравленная для дракона, страница 40 – Кристина Юраш

— И поэтому ты обратился к бандитам, — процедил я сквозь зубы, — чтобы те выколотили из несчастной женщины долг, о котором я велел забыть?

Он задёргался.

— Я думал… Я думал, что защищаю ваши интересы!

— Мои интересы — она, — прошептал я, и в этом шёпоте была боль. — Только она. Всё остальное — мусор.

Я швырнул его к стене. Не сильно. Достаточно, чтобы он понял: если снова сунется между мной и ею — не будет ни «взыскания», ни «гарантий». Только горстка пепла. И тишина.

Флори задохнулся. В глазах — животный страх.

— Прошу… простить… — выдавил он. — Я не знал о ваших… планах…

— Лучше заткнись. Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не убить тебя на месте, — процедил я. — А она — не должница. Она — моя.

Я бросил его на пол. Он упал на колени, дрожа.

— Ты сейчас же. Сию минуту. Пойдешь к Тарвину. И прикажешь отозвать его головорезов! — приказал я. — Быстро!!!Скажешь, что я покрою их расходы. Только чтобы я не видел их рядом с ней!

Флори подскочил на ноги, нашарил на ковре свои очки, криво надев их на нос. А потом пулей вылетел за дверь.

Я упал в кресло. А ведь сейчас я мог вести ее в карете, вдыхать ее запах, представлять, как служанки моют ее тело… Нет, не служанки. Я… И только я… Только я имею право касаться ее тела… Теплая вода, дорогие масла, моя рука, скользящая по ее коже. Ее вопрос: «Вы… вы что делаете?». И мой ответ: «Обожаю тебя…».

Я представлял, как моя рука скользит между ее ножек, как сначала она напрягается, а потом расслабляется. Я ведь умею доставить женщине удовольствие. Я представлял, как она начинает стонать, как ее тело предает ее разум и выгибается навстречу ласке. И она уже сама, влажная, дрожащая от желания, взглядом, движением бедер умоляет меня войти в нее.

Я отнесу ее на кровать, а потом войду в нее нежно, плавно….

И это вместо того, чтобы взять ее за волосы, прижаться к губам страстным, выжигающим ее душу поцелуем, а потом трахать ее, пока она не начнет задыхаться, пока не сможет стоять на ногах, пока на ее груди не останется след от моих пальцев, а на шее — следы от моих поцелуев. Пока ее стон не превратится во всхлипы. И она не кончит в очередной раз, содрогаясь от моих толчков.

Грязь улиц меня испортила. Меня возбуждает жестокость и грубость. Но я готов сдерживать себя. Сдерживать свою силу, свои фантазии, свое желание, чтобы она чувствовала себя женой, а не шлюхой.

Я понимал, что она больше не захочет видеть герцога Эрмтрауда. Поэтому маска. Глупая маска, которая скрывает лицо и мысли. Обезличенная, роскошная, покрывающая полностью лицо, станет моим новым лицом для нее.

Зря я думал про Аветту. Зря. Я чувствовал, что хочу снова увидеть ее. Посмотреть на нее… И я боролся с этим желанием, пока слуги убирали осколки из кабинета и выносили разбитую столешницу.

Она платит. Снова. Уже не первый раз. Не за себя — за него. За того, кто хотел её смерти.

И в этом — вся правда. Вся боль. Ведь моя мать тоже платила. Не деньгами — слезами, молчанием, ночами без сна. Она платила за то, что любила человека, который даже не помнил её имени.

Аветта делает то же самое. Отдаёт последнее, чтобы сохранить его честь.

Неужели она слепа? Неужели она не понимает, что он ее предал? Что он сбежал и не вернется? Что он хотел ее смерти! Разве можно быть такой слепой? Во что она верит?