Книга Отравленная для дракона, страница 67 – Кристина Юраш

— Если я снова увижу яд в твоих руках — я не буду просить. Я возьму. И буду брать тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут… — послышался голос.

Он держал мою голову, гладил волосы — не как любовник, а как палач, который знает: казнь — это акт милосердия.

Я сначала сжалась — не от отвращения, а от того, что я впитываю его прикосновения. Те, что я фантазировала ночью, пытаясь проглотить комок обиды за то, что у Мархарта всегда есть причина, чтобы не ложиться со мной в постель. Всё то, что я представляла, когда Мархарт храпел в соседней комнате.

«Ты пахнешь потом. Прими ванну!» — слышала я снисходительный голос мужа в своих воспоминаниях. И чувствовала отвращение к себе.

И теперь — этот зверь в маске делает то, во что я не смела верить: что меня можно хотеть, а не терпеть. Он принимает меня всю. Такой, какая я есть, несовершенная, живая, мокрая…

От этого знания внутри всё перевернулось — как будто яд смешался с противоядием, и вместо смерти — жизнь. Больная. Горячая. Нечестная.

Идти я не могла. Я превратилась в собственный пульс, в собственную дрожь, в собственную слабость.

Он отнес меня на кровать, разжёг камин и накрыл одеялом.

А потом исчез так же внезапно, как и появился.

Я лежала на кровати. Тело всё ещё пылало, поэтому я сбросила одеяло.

Что-то внутри меня ломалось. Словно я впервые заглянула в глаза своей тьме. И та шептала: «Ты должна жить. Плевать на всех. Живи. Наслаждайся… Не строй из себя мученицу. Никто этого не оценит!»

Шёпот собственнойтьмы пугал меня. Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела себя. Другую себя. С растрёпанными волосами, обнажённую, с расцелованными губами, с затуманенным от наслаждения взглядом, со следами его руки на груди. Я видела ту, которая готова кричать от наслаждения, отдаваться так, словно это последние минуты её жизни…

Нет! Нет! Это не я!

Она смотрела на меня, а я на неё… И я никак не могла её принять. Я не могла принять ту, которая опустилась настолько низко, что готова отдаваться мужчине, чьего имени она даже не знает…

— А толку с того, что ты пять лет отдавалась мужчине, чьих предков ты знаешь по именам до шестого колена? — хрипло смеялась она. — Что толку? Это не помешало ему отравлять тебе жизнь своими отказами. Это не помешало ему ранить тебя замечаниями и колкостями. Это не помешало ему завести любовницу и отравить тебя.

Я не ответила. Я сглотнула. Нервно.

И тут же дёрнула головой, чтобы прогнать видение.

Я оделся, глядя на разбросанные бумаги, на осколки яда, которые поблескивали в лунном свете на мраморе. Мои руки натянули рубашку, застегнули камзол и набросили на плечи плащ.

Я замер посреди кабинета.

Моя рука судорожно сжалась, словно боль внутри была настолько невыносимая, что тело отказывалось принимать ее.

Я смотрел на стол, смотрел на бумаги, покачиваясь, словно от слабости.

Сейчас, когда ясность возвращалась в мою жизнь, я осознал, что только что наделал.

— Я уничтожил ее… Только что… Своими руками, — прошептал я, понимая, что мне нужен холод. Холод, который отрезвляет. Заставляет смотреть на вещи без иллюзий.

И я вышел из дома, глядя на темные окна, аккуратные балкончики со снежными шапками.

— Что ты наделал? — прошептал я себе, вспоминая, как обрушивал на ее бедра ремень, как сдавливал ей горло…