Книга Любимая жена-попаданка для герцога, страница 70 – Ульяна Соболева

Я помнила ощущение его веса на мне. Его тепло. То, как мы двигались в унисон —медленно, нежно, наслаждаясь каждой секундой.

Помнила его взгляд в моменты близости — полный любви, нежности, страсти.

Помнила, как он шептал моё имя. Как я отвечала, выгибаясь навстречу. Как мы достигали экстаза вместе, в один момент, как единое целое.

Воспоминания были такими яркими, что казалось — протяни руку, и коснёшься его.

Но вместо тёплой кожи я встречала только холодный воздух.

Слёзы текли по щекам, капая на письма.

— Я вернусь, — прошептала я в темноту. — обещаю, вернусь.

Два месяца. Всего два месяца.

Шестьдесят дней.

Тысяча четыреста сорок часов.

Я могла это выдержать.

Должна была.

Ради нас обоих.

За окном звёзды светили холодным светом. Те же звёзды, что над моим домом. Над Райнаром.

Я представила, что он тоже смотрит на них. Думает обо мне. Скучает так же сильно.

— Жди меня, — прошептала я, глядя в ночное небо. — Я иду домой. К тебе.

Всегда к тебе.

Навсегда к тебе.

Моя любовь. Моя жизнь. Мой дом.

А где-то, за сотнями миль, может быть, он тоже смотрел на эти звёзды.

И думал обо мне.

И ждал.

Как я ждала его.

Через расстояние. Через время. Через всё, что пыталось нас разлучить.

Мы найдём путь друг к другу.

Всегда находили.

Всегда будем находить.

Потому что это любовь.

Настоящая. Глубокая. Вечная.

И никакое расстояние не может её разрушить.

Думать, что худшее позади, — это как радоваться, что шторм утих, не заметив приближающегося цунами. вселенная обожает подкидывать сюрпризы именно в тот момент, когда ты расслабляешься и начинаешь надеяться, что всё наконец-то идёт по плану. Она такая — злобная, с извращённым чувством юмора и склонностью к драматическим поворотам.

Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина, которая слишком рано обрадовалась успеху", стояла у постели Изольды и смотрела на термометр с выражением человека, обнаружившего бомбу замедленного действия в собственной постели.

Тридцать девять и три.

Высокая температура. Очень высокая. У пациентки, которая три недели не показывала никаких признаков лихорадки.

— Это... это плохо? — прохрипела Изольда, дрожа под тремя одеялами. Её лицо горело, волосы прилипли ко лбу от пота, губы потрескались.

— Определяй сама, — буркнула я, доставая стетоскоп. — Помнишь, как ты ходила вчера по комнате и планировала, когда сможешь выйти в сад? Вот так вот "плохо.

Я прослушала её грудь. Хрипы. Мелкие, влажные, зловещие. В том месте, где их не должно было быть — в нижней доле правого лёгкого.

— Кашляй, — скомандовала я.

Изольда закашлялась — глубоко, надрывно, и я увидела в платке кровь. Свежую, ярко-алую.

Мой желудок ушёл куда-то в область пяток.

— Это рецидив? — спросила она, и в её голосе я услышала страх. — Болезнь вернулась?

— Не знаю, — честно ответила я, а внутри паника начала разворачиваться как ядерный гриб. — Дай мне подумать.

Я отошла к окну, делая глубокие вдохи. Спокойно. Нужно мыслить спокойно и рационально, как врач, а не как испуганная дура.

Два месяца лечения. Стабильное улучшение. Температура не поднималась три недели. Кашель практически прошёл. Анализы показывали уменьшение воспаления.

И вдруг — бац! — температура под сорок, кровь в мокроте, хрипы в новом месте.

Что-то пошло не так. Очень сильно не так.

— Василиус, — позвала я, и кот тут же материализовался из-под кровати, где, судя по довольному виду, охотился на пылевых кроликов.