Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 100 – Ульяна Муратова

Оказалось достаточноодного взгляда — как только я пристально посмотрела в искрящиеся жизнью ореховые глаза, Берский тут же поднялся с места и с улыбкой направился ко мне. Танцы только начались, и мы стали первой парой, завальсировавшей в пустом пространстве между столами.

— А я уж думал, что вы так и будете игнорировать меня весь вечер… — упрекнул Берский, прижимая меня к себе.

Я смотрела в звериные глаза и поражалась тому, как могла заблуждаться на его счёт. Есть ли смысл спрашивать, владеет ли он амулетом-обманкой? Вероятно, нет. Ответ в любом случае будет отрицательный, а я не смогу понять, правдив ли он. Только насторожу… Лучше позадаю неприятные вопросы и попробую почувствовать наличие артефакта.

— Борис Михайлович, скажите, вас легко вывести из себя?

— Из себя? Пожалуй, что нет. Я знаю, что у моих сородичей не самая хорошая репутация, но сам я обычно держу себя в руках.

— А что вы делаете, если вас очень сильно разозлить?

— Зависит от того, кто разозлил и при каких обстоятельствах, — уклончиво ответил он, закружив меня в танце.

— Вы когда-нибудь убивали людей ради удовольствия?

— Ради удовольствия — нет, — довольно резко бросил он, но я почувствовала нотку фальши.

— А с удовольствием? С удовольствием вы убивали? — задала я следующий вопрос, не сводя глаз с князя оборотников.

Он сощурился и наклонил голову вперёд, закрывая могучую шею подбородком и глядя на меня исподлобья:

— С чего бы такие вопросы, Настенька?

— Прошу прощения, но мы пока не настолько близко знакомы, чтобы величать друг друга по имени. Для вас я Анастасия Васильевна, — полоснула холодным лезвием безупречной вежливости и продолжила: — Тему перевести не удастся. Скажите, а вы когда-нибудь насиловали?

Судя по всему, никакой обманки не было. Уж больно живыми казались эмоции, слишком много в них чувствовалось нюансов: Берский вспыхнул недовольством и гневом, равносильными чистосердечному признанию.

— С чего бы такие вопросы?

— Держитесь подальше от моего клана, Борис Михайлович. Лучше уезжайте сегодня же. Я никогда не стану вашей женой даже под страхом смерти.

Он оскалился, демонстрируя крупные клыки:

— Ты слишком много разговариваешь… Настенька. Теперь я однозначно останусь. Не люблю, когда мне диктуют, что делать.

— Лучше бы вы уехали. Целее были бы… — с вызовомпосмотрела на него.

— Угрожаешь? — утробно пророкотал он.

— Предупреждаю, — без страха отозвалась я.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Таких дерзких княжон, как ты, нужно связывать и учить манерам. По-жёсткому.

Я промолчала, потому что опускаться до перепалки с ним не собиралась. Просто остановилась, отстранилась и с высоко поднятой головой ушла прямо посреди вальса, демонстративно оставив его одного.

Мне навстречу поднялся брат, нахмурился и поглядел на оборотника. Следом все присутствующие посмотрели на него так, будто он только что попытался задрать подол пожилой даме.

— Иван, пожалуйста, не забудь выставить охрану перед моей спальней этой ночью, — сказала я достаточно тихо, чтобы не выглядеть скандалисткой, но достаточно громко, чтобы слова достигли чутких ушей крайне любопытной и явно охочей до сплетен Олеси Огнеборской.

Повернувшись к ней, я слегка пожала плечами: мол, что взять с этого животного?

Берский при этом сочился недовольством и раздражением, постепенно переходящими в желание ударить. У него аж челюсть выдвинулась вперёд и раздались в ширину без того массивные плечи. Может, разозлится и всё же уедет? Но нет. Весь остаток вечера он сверлил меня взглядом, даже когда танцевал с Мораной, единственной девушкой, осмелившейся принять его приглашение. Как и я, она тоже не боялась оборотника — чувствовала за спиной чёрные крылья, даруемые защитой Врановского.