Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 149 – Ульяна Муратова

Даже в своих лабораторных журналах отец иногда писал,как дорого обходится наше содержание и как мама не желает вставать к плите, чтобы обслуживать семью и тем помочь сэкономить на жалованье кухарки. Отец всерьёз считал, что мама обязана ежедневно готовить на пятнадцать человек и при этом ещё заниматься домом и образованием дочерей. Ивана он обучал сам и потом даже отправил в академию, а вот на нас сёстрами тратить ресурсы отец не хотел — он так и написал, что нет смысла вкладываться в женское образование, потому что в силу своей истеричности и непостоянства мы не способны воспринимать знания.

Разбирая его записи и документы, я всё сильнее пропитывалась не то чтобы отвращением, а какой-то странной брезгливостью, и написанные отцом комментарии звучали у меня в голове его голосом. И только теперь я поняла: именно этот голос всегда заставлял меня сомневаться в себе, придираться к собственной внешности, считать себя недостаточно умной и способной. Для отца все мы, кроме Ивана, были недостаточно хороши, слишком шумны, слишком непоседливы, слишком требовательны.

На страницах одного из старых лабораторных журналов он сетовал, что мама отвлекала его от интересных расчётов, начав рожать раньше расписания. Оказалось, что он выделил ей удобную для родов дату, но она, как всегда, нарушила его планы и начала рожать раньше, из-за чего ему пришлось отвлечься от дел.

Мне было и смешно, и мерзко читать эти строчки, но я была бесконечно рада, что добралась до них. Именно они помогли заткнуть отцовский голос в голове и понять, что Саша оказал нашему клану неоценимую услугу, и боль от его поступка растворилась где-то между строк: «Аврора подхватила белёску, курс лечения обойдётся в пять с лишним тысяч. Поначалу я сомневался, стоит ли его оплачивать, однако Знахарские дали неплохие прогнозы, да и Евгенским уплачено десять тысяч за улучшение генов, и было бы обидно, если бы эти деньги оказались потрачены впустую. В дальнейшем необходимо запретить детям выезжать за пределы Синеграда».

Я вспомнила тот случай.

Мама возила нас показывать, как собирают шишки, как из них вышелушивают орехи, из которых потом получают ароматное масло. Рою укусил редкий белобрюх, и её слизистые покрылись характерным светлым налётом, который без лечения вызвал бы слепоту и скорую смерть. Она несколько месяцев тяжело болела, но я понятия не имела,что отец не горел желанием тратиться на лекарства. Записи Ивана я тоже нашла, и они хоть и отличались почерком, но полностью повторяли отцовские содержанием. Ни одного упоминания «девушки» в них не нашлось, зато нашлись рассуждения брата о том, как часто пристало рожать женщине «чтобы она оправдала своё содержание».

Наконец стало понятно, почему свои журналы они хранили в сейфах и держали подальше от нас. Неудивительно, что Саша решил, будто я ненавижу отца. Со стороны наверняка было непонятно, как можно его не ненавидеть. И вещи, казавшиеся мне нормальными и привычными, с точки зрения других кланов выглядят ужасающе.

Так странно вырасти и вдруг осознать, насколько дефективна твоя собственная семья. Видимо, это и есть часть взросления — понять, что заведённые родственниками порядки не всегда правильные и не единственно возможные.

К сожалению, я так и не нашла ответа на вопрос, что такое «В. Д.», зато утвердилась в том, что всё задумала верно — пусть будет новый клан, новый девиз. И никаких блоков!