Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 150 – Ульяна Муратова

Нужно рассказать маме и сёстрам о грядущих изменениях. Они могут остаться Разумовскими, если захотят, а могут взять новую фамилию и начать с чистого листа.

В итоге я бегло просмотрела все журналы, и только один вызвал вопросы. Он был пуст, но уголки потёрлись, и сам он казался изношенным. Я сходила за свечкой и нагрела одну из девственно белых страничек, чтобы проверить на наличие невидимых чернил, но не преуспела. Страницы оставались все такими же пустыми, и чем дольше я на них смотрела, тем явственнее ощущала, что на них-то и скрыто всё самое интересное. И как их читать?

Я среди ночи сходила в кабинет и лабораторию отца, но ничего подходящего так и не нашла — ни специальной лупы, ни проявителя, ни артефакта.

Какие секреты прятались на страницах и как их прочитать?

Так и не добившись ничего, я легла спать.

Посоветуюсь с Сашей утром.

Проснулась я на удивление рано и чувствовала себя очень даже недурно — видимо, сказывался эффект зелий, которыми меня напоили.

Желание взбрыкивать и спорить немного улеглось, и я даже поняла, откуда оно появилось изначально. Когда я сказала Саше, что хочу побеседовать с Полозовским, а он заговорил со мной тоном, не терпящим пререканий: «Значит так, Ася…»

Я тогда уступила под его напором, а теперь понимала, что на самом деле мне это не понравилось.

Нужно будет ему об этом сказать: «Значит так, Саша…»

Я сладко потянулась и посмотрела на нахохлившегося Врония. Тень-шпионка то ли спряталась от утренних лучей в складках одеяла, то ли утекла обратно к хозяину. Лазурка не просто спала, а бессовестно дрыхла, тихонько посвистывая и развалясь на подушке белым пузиком кверху.

Я медленно поднялась, умылась, расчесалась и привела себя в порядок. Надела самые удобные брюки, тёплую рубашку, некогда принадлежавшую Ивану, и вязаный жилет.

Грусть отступила — все лучшие воспоминания о брате остались в памяти, но тот монстр, которым он стал, не заслуживал ни слезинки.

Настойчивый стук в дверь не вызвал удивления — видимо, безмолвные тени-соглядатаи уже доложили Саше, что я проснулась.

Он стоял на пороге свежий, с влажными после мытья волосами и немного взволнованный, хотя внешне волнение никак не проявлялось: выражение лица оставалось светским, а глаза смотрели с привычной сдержанностью.

— Доброго утра, Ася. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, осторожно прощупывая почву.

— Хорошо. Есть новости от Полозовских?

— Пока нет, но они предложили устроить общий сбор пяти наших кланов за ужином, и я вижу в этом хороший знак.

Кивнув, взяла Сашу за руку, усадила на постель и выложила всё, что узнала и о чём думала. Объяснила, почему мне не понравилось его безапелляционное «Значит так, Ася…», столь сильно напомнившее манеру разговора отца, и была так откровенна, как только могла быть.

Мы говорили долго. О наших ожиданиях, о границах дозволенного, о том, что делает нас счастливыми.

Саша сказал, что моё вчерашнее поведение удивило его, но при этом не оттолкнуло, а скорее даже заинтриговало, и пообещал обращаться со мной бережнее и не душить заботой.

Он прочитал некоторые заметки отца и лишь пожалплечами. Взглядов покойных Разумовских он не разделял, и это было для меня самым главным.

Как-то само собой так получилось, что мы заканчивали разговор уже обнявшись и прижавшись друг к другу, а мои сомнения касательно нашего брака развеялись окончательно.