Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 164 – Ульяна Муратова

Мы оделись и отправились на мужскую половину терема, прихватив с собой загадочный пустой журнал. Спустились в подвал и остановились у массивной закрытой двери, пока я возилась с ключом.

— Я не пойму: зачем держать двери закрытыми, когда в доме нет чужих? Хотя даже если есть?.. Неужели ты правда считаешь, что алтарь могут украсть? — проворчал Саша.

Изумлённо воззрилась на него и неверяще спросила:

— У вас что, алтарь… не заперт?

— Нет, конечно. Он же общий. Он принадлежит всему роду, значит, все могут прийти и посидеть возле него. Дети любят играть в алтарной комнате. Племянников оттуда не выманить…

— Что? Дети⁈

Мысль о том, что рядом с алтарём могут играть дети, показалась мне настолько шокирующе крамольной, что я даже выронила ключ.

Стояла и никак не могла принять сказанное Сашей.

— А что такого? Что они могут сделать алтарю? Это огромная каменная глыба, её так просто не сломать и не потерять. Ну, раскрасят если, то сами потом отмоют. Хотя иногда красиво выходит, особенно если белой краской узоры выводить. Дарен в детстве такие рисовал, что дед с отцом не разрешали смывать.

— Рисовал на алтаре… — охрипшим эхом повторила за мужем, никак не в состоянии примирить себя с новой концепцией. — Красками…

Саша засунул пустой журнал под мышку, наклонился, поднял ключ, молча открыл дверь, а потом обнял меня:

— Ася, алтарь — это часть семьи. Очень важная. Каждый имеет право находиться рядом с ней, если хочет.

— А как же магия? Она может быть опасна для детей! — наконец нашлась я.

— Вода и электричество тоже опасны, но мы как-то учимся плавать и пользоваться приборами. Дети не способны вытягивать из алтаря магию, пока у них не проснётся дар, а это уже в подростковом возрасте происходит. Какие-никакие, а мозги к тому времени уже есть.

Мы вошли в комнату, где по-прежнему доминировала мрачная тишина, а едва уловимый запах полыни всё ещё витал в воздухе.

— Давай, что ли, лампы тут сделаем, — предложил Саша. — А то темно, как у крысюка в… в общем, темно. Ну и посмотри на этот алтарь, Ася. Чтоему можно сделать? Он же каменный!

Я смотрела. Смотрела и представляла, как вокруг него играют Астра с Артёмкой, и мне становилось смешно и до ужаса странно одновременно. С одной стороны — почему бы и нет? С другой — разве так можно? Это же… кощунство какое-то.

А потом вспомнилось, как обидно было, когда отец не подпускал меня к алтарю, словно для этого я была недостаточно Разумовской.

— Ты прав. Двери должны быть открыты для всех, — ошеломлённо согласилась я.

— Ну… не всегда. Иногда они могут быть закрыты.

Саша зачем-то запер их на ключ, а потом с лихой улыбкой повернулся ко мне: — Знаешь, что ещё можно делать на алтаре?

— Нет! — неверяще замотала головой я. — Это… святотатство!

— Брось… он как раз удобной высоты. Даже есть такое поверье, что дети, зачатые на алтаре, будут сильными магами. Мне отец рассказывал, а уж он в этом кое-что понимал!

Саша бросил журнал на один из накопителей, поймал меня в объятие и усадил на прохладную каменную поверхность. Как только я упёрлась в неё руками, в тело хлынул освежающий поток энергии, тонизирующий и сладкий. Почти такой же сладкий, как поцелуй мужа.

Я обняла его за шею и доверилась — позволила раздеть себя и взять прямо на алтаре, пока даруемая им сила перетекала между нашими телами и связывала прочнее любых клятв.