Книга Дорогой Монстр-Клаус, страница 7 – Мэйв Блэк

— Я тут только чтобы срубить денег побыстрее. Идите мучайте кого-то другого.

Я вскакиваю, щеки горят от стыда. Как он может быть таким жестоким?

Может, Санта и правда не существует…

Спускаясь по ступенькам, я почти бегу, перепрыгивая через две сразу.

Неловко, неловко, неловко.

Смех Санты — его «хо-хо-хо» — звучит у меня в ушах, пока он приветствует следующего.

На конце аллеи стоит палатка. Человек за стойкой жует жвачку так громко, что хочется закрыть уши.

— Вот ваша фотография, мадам.

Я вижу маленький отпечаток: фальшивый Санта, который хохочет, и моё выражение ужаса.

И они ещё берут деньги за это?

Хватаю фото, почти спотыкаясь, лишь бы сбежать от этого кошмара.

Не может всё быть вот так. Не должно.

Мне нужен отвлекающий манёвр.

Я выхожу из торгового центра, глаза почти щиплет. С каждым шагом плечи опускаются — напряжение уходит. Рождество должно быть радостным. Полным веселья и тепла.

Я всё равно найду любовь. Даже если их никчёмный псевдо-Санта мне не поможет.

Blue Christmas — Elvis Presley

Арсон

— Ты не можешь сидеть без дела весь сезон, — ворчит мой брат Пиро, пока я сижу за столом. Он даже не украшен в этом году. Пустой — как всё то счастье, которое я когда-то чувствовал в это время.

— Похоже, что могу, — бурчу я, думая о том, что весь человеческий мир зависит от меня.

Если бы они знали, что я ни хрена не человек и уж точно не весёлый старый пердун — стали бы тогда упрашивать о доброте?

Я не подписывался быть Сантой. Мы рождаемся вместе со своей ношей, и как старший, я обязан тащить её, пока, блядь, не «устрою личную жизнь».

А «устроить личную жизнь» звучит так же паршиво.

Пиро сверлит меня взглядом, пока я постукиваю ручкой по столу, не подписывая список. Я не проверяю его один раз, и уж точно не собираюсь переться через него дважды.

Есть что-то до жути утомительное в том, чтобы делать мир счастливым, когда сам уже и улыбнуться-то не можешь.

— Тьфу ты, — он тянет, нависая над моим столом. Наши лица слишком близко. Его оливково-зелёные глаза — копия моих — впиваются в меня. — Не моя вина, что ты родился первым.

Я вскидываю руки, мечтая только об одном — передать ему эту проклятую мантию.

— Да пожалуйста, братец. Забирай всю эту долбаную славу, мне она даром не нужна.

Он тут же мотает головой:

— Так это не работает. Нам это не даровано. Это — право по рождению.

— Я не просил, — снова бурчу я себе под нос. Но его это не устраивает — лицо перекашивается от злости, и он суёт мне пачку писем.

Писем всегда дохуя.

— Может, прочтёшь хоть пару, найдёшь своё ёлочное настроение и заткнёшься? Пока не найдёшь, с кем пожениться и наплодиться, у тебя нет роскоши поставь Рождество в игнор.

— Спасибо, папочка. Не знал.

В глазах у него вспыхивает жар, синяя кожа темнеет до красного. Вот где мы отличаемся: мой брат — глубокий тёмно-синий, а я — скорее кроваво-красный.

А, да.

Мы драконы.

Почти забыл эту мелочь.

— Читай, — бурчит он, постукивая по письмам. Мой взгляд цепляется за ярко-розовый конверт. И зачем-то он притягивает меня.

Я отмахиваюсь. С недовольным ворчанием Пиро уходит, оставляя меня наедине с моей ежегодной порцией рождественской ёбаной матери тоски.

Я не всегда ненавидел Рождество, но когда год за годом одно и то же, когда списокнепослушных толстеет от жадности и ярости людей — я устаю. До омерзения.