Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 45 – Элен Славина

На рассвете, едва первые лучи позолотили башни, в дверь снова постучали. Но не слуги. На пороге, заспанный и серьезный, стоял Финн. За ним, в предрассветных сумерках, толпились люди.

— Мы не могли ждать, мисс Элис, – сказал Финн просто. – Город проснулся.

И началось.

Марта притащила огромную корзину, накрытую полотенцем. Под ним оказались теплые, только что снесенные куриные яйца, масло, завернутое в свежие листья лопуха, и глиняный горшок с густыми, жирными сливками.

– Для первой выпечки, родная. Чтобы сила была .

Старый Густав, не сказав ни слова, поставил у порога связку идеально высушенных дубовых и березовых поленьев.

– Для печи, деточка. Береза – жар дает яркий, дуб – долгий. Как и должно быть.

Кузнец привел двух своих подмастерьев.

Те молча, деловито осмотрели новое помещение, куда уже складывали припасы, и принялись мастерить прочные полки из принесенных досок. Скрип пилы и стукмолотков стали первыми звуками новой жизни.

А потом потянулись и другие.

Жена рыбака принесла мешочек мелкой морской соли «для хрустящей корочки». Девушка с цветочной лавки – охапку сушеной лаванды и мяты «для душистого чая, чтобы отогнать дурные воспоминания».

Даже угрюмый трактирщик с соседней улицы, который ворчал, что наша выпечка отбивает у него хлебный бизнес, приволок мешок лука и мешочек сушеных грибов.

– Чтобы… ну, понимаешь. Супчику сварить. Мальчишкам.

И Лео… Лео проснулся, увидел это шествие, и его глаза, наконец, снова загорелись. Он, как заправский управляющий, начал принимать дары, важно записывая на обгоревшем клочке пергамента:

«Яйца — от тёти Марты. Поленья — от деда Густава. Соль — от Марины-рыбачки».

Я стояла посреди этого потока доброты, этого непрерывного, тихого паломничества. Лед в груди таял, уступая место чему-то теплому, густым и сладкому, как мед в принесенных банках. Это не была жалость. Это было признание, благодарность. Осознание, что я стала своей — частью этой улицы, этих людей и их жизни.

Когда толпа немного поредела, в дверном проеме появился ОН. Мой принц Каэлан. На нем не было следов вчерашней глины – только темный, простой камзол. Но в его глазах я прочла ту же усталую, но твердую решимость, что и у всех пришедших.

— Помещение под склады и временную кухню готово, – сказал он без предисловий. – Печь в развалинах еще остывает, но здесь, – он кивнул на соседнюю дверь, где уже суетился Финн, – можно начать. Сегодня. Сейчас.

Он подошел ближе, понизив голос так, чтобы слышала только я.

— Они сожгли здание, Элис. Но они не смогли сжечь то, что ты построила здесь. – Его взгляд скользнул по лицам Марты, Густава, по серьезной мордочке Лео, составляющего список. – Это твоя настоящая крепость. И ее не взять огнем.

В его словах не было ни капли сомнения. Только факт.

И в этот миг до меня наконец дошло.

Я смотрела на мешки с мукой, привезенные им ночью. На яйца от Марты, на поленья от Густава, на сосредоточенное лицо Финна, водружающего полку, на озаренное новой целью лицо Лео.

Моя пекарня в Москве была местом работы.

Уютным, любимым, но… одиноким. Здесь, в этом чужом, магическом, подчас жестоком мире, я потеряла стены. Но обрела нечто неизмеримо большее.

Я обрела дом и семью.

Не потому что у меня есть крыша над головой. А потому что под этой крышей теперь были они. Все они. И ОН. Мой принц.