Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 66 – Элен Славина

— По приказу Его Величества, – сказал он с лёгким поклоном, обращаясь ко мне. – Вода из серебряного источника горной цитадели. Очищена кристаллами и хранилась для стола Его Величества. Она достойна этого хлеба.

Он протянул кувшины Финну, который принял их с благоговейной осторожностью. Это был жест невероятного доверия и признания.

Это было как волшебство. Но не то, что творил Мардук. Это было волшебство общности и благородной щедрости. Люди из толпы, еще минуту назад просто зрители, вдруг стали соучастниками. Кто-то притащил большой, абсолютно чистый каменный чан для замеса, кто-то — белоснежныельняные холсты из своей торговой палатки. За считанные минуты прямо перед ратушей, под изумленными взглядами знати и самого Императора, склонившегося с балкона, выросла импровизированная, но достойная королей уличная пекарня.

Я сбросила тяжелый плащ Каэлана.

Моя одежда была порвана и испачкана, но в этот миг это не имело значения. Я вымыла руки в чистой воде из поданной чаши, и Лео с Финном уже стояли рядом, готовые к работе.

— Лео, просеивай муку, — сказала я, и мой голос обрёл твердость, ту самую, что была у меня за прилавком «Золотой закваски». — Финн, готовь опару на дворцовой воде. Марта, следи за жаром, чтобы он был ровным, как сердцебиение.

Мы начали работать. Шум площади стих, сменившись приглушённым гулом. Все наблюдали. Судьи, склонив головы, смотрели с помоста. Император в золотой мантии стоял, опершись о балконную решетку. Каэлан отошел в сторону, но не сводил с меня глаз, его тени мягко лежали у его ног, тоже наблюдая.

Это была не просто готовка. Это был особый обряд. Каждое мое действие имело свой смысл. Когда я просеивала муку, я вспоминала о разных видах пыли — о той, что лежала на полу в пещере, и о той, которая сейчас кружилась в воздухе, сияя на солнце. Когда я замешивала тесто, я не просто чувствовала усталость, а, наоборот, радость от того, что мы спаслись. Я была благодарна тем, кто был рядом, и ощущала странную, новую уверенность, которую дала мне половина булочки в моей руке.

Лео, сосредоточенно вымешивая, шептал что-то — наверное, заклинал тесто на удачу. Финн, молча, как всегда, растапливал масло с мёдом, и сладкий дымок смешивался с запахом горящих яблоневых веток в жаровне Марты.

Когда большое, упругое, живое тесто было готово и уложено в смазанный маслом чан, я обошла его и положила ладони на теплую поверхность.

— Этот каравай не мой, — сказала я, обращаясь уже не к Каэлану, а ко всей площади. — Он наш. Каждого, кто помог его испечь в первый раз. Каждого, кто принёс сегодня щепку или горсть муки. Он о том, что даже после огня и тьмы всегда можно начать заново. Вместе.

Я вложила в эти слова всё, что чувствовала. И магия, тихая и невесомая, потекла из моих ладоней. Тесто под ними слегка вздрогнуло и заискрилось едва заметным золотистым светом.

Чан поставили на раскаленные угли и накрылижелезным колпаком. Наступило самое томительное — ожидание.

Но это ожидание было не тягостным. Люди не расходились. Они тихо переговаривались, дети пробирались поближе, чтобы посмотреть. Каэлан незаметно встал позади меня, его присутствие было как тихая, надежная стена.

И вот, Марта, прислушавшись, кивнула.

Финн и Лео, сгрудившись, с помощью огромных ухватов сняли колпак.