Книга Семь моих смертей, страница 134 – Ефимия Летова

Девочка из Сумрачного квартала стиснула зубы и положила руку на мягкое плечо поварихи:

- Я никогда не буду изменять Ривейну. Но скоро будет последнее заседание по созданию Тройственного союза, Аташа. После него делегации частично уедут, доказать чью-либо вину будет практически невозможно. А это значит, что покушения могут продолжаться. Я должна поговорить с этим человеком.

- Так это опасно, это ж как в клетку ко льву лезть! – всплеснула руками повариха.

«В клетку я тоже уже лезла, причём не кольву, а к мертвяку», – я едва не захохотала.

…Аташа сдалась после того, как я поцеловала её в пахнущую ванилью щёку и попросила приготовить «свои» любимые ореховые пирожные.

Нет, я не люблю Ривейна, не могу и не должна его любить. Любящими слишком легко управлять, их легко обмануть. Кроме того, если я выберу его, если я выберу свою глупую, невозможную привязанность, то предам брата. Братьев. А это несравнимо. Я никогда не смогу простить себе, если выберу Ривейна. Пусть даже этот выбор есть только внутри моей головы, пусть Арванд обречён на смерть – зная Брука, глупо надеяться на что-то иное. Но…

Аташа сдалась, план был обдуман, признан отвратительно ненадежным, но единственным, я передала ответную записку горничной, подумав о том, что играя в напёрстки и залезая в чужие карманы, рисковала не меньше, и проиграла-то только два раза, хоть и по-крупному. Неожиданно успокоилась.

Будь что будет.

Утро первого января было раннее, морозное. Я поднялась ещё до рассвета, злорадно думая о том, что будь у меня действительно любовник, я вела бы себя точно так же. Несправедливо, что Ривейну нет необходимости терпеть подобные неудобства: у него-то есть возможность просто звать к себе Фрею ночью и вообще когда заблагорассудится: за ним не приглядывают ни камердинеры, ни приставленная со стороны охрана, и даже жена тихо сидит в своей комнате с вышивкой согласно дурацкому регламенту…

Я гарантированно разозлилась, и на этой злости моментально оделась и причесалась, выглянула в коридор. Разумеется, охрана должна была бдить круглосуточно, ночных охранников по имени я не знала, поскольку покидала комнату, когда уже на дежурство заступали мои постоянные дневные сопровождающие Свартус и Гравиль. Но я рассчитывала, что в это предрассветное время стражи будут спать – пару раз я заставала их именно в этом состоянии. «Ишь, расслабились», – тихонько ворчала я про себя, засовывая ноги в туфли. Вообще-то, задачей постовых было следить, чтобы никто посторонний не проник в опочивальню сьеры регентши, а не наоборот, так что фактически упрекать парней было не за что. Петли своей скрипучей двери я не без сожаления смазала маслом ещё вчера: их скрип напоминал мне о первых приходах Ривейна.

Одним словом, покинуть свой этаж мне удалось без труда, а дальше с деланно-независимым видом я спустилась по лестнице – даже для слуг было ещё слишком рано – и прошла в сторону кухни, где меня уже поджидала опасливо озирающаяся Аташа с плащом в руках. Повариха то и дело бормотала что-то вроде «чего это вы удумали, не знаю!», «чем же это всё кончится-то!» и «ох, чую, не сносить мне головы!». Я облачилась в простой тёмный плащ, и мы пошли к так называемой черновой служкиной калитке, которая вела из дворца в собственно Гартавлу, с её площадью для празднеств и казней, эталонными торговыми рядами и лавками, всем тем, что я так и не разглядела из окон экипажей, как следует. Времени и возможности разглядывать не было и сейчас: было темно, холодно, а ещё от осознания некоей преступности собственных действий и возможных последствий у меня стучали зубы и дрожали руки. А ещё голову пьянила свобода, тень свободы: впервые я шла сама по себе, куда я самарешила пойти!