Книга Семь моих смертей, страница 156 – Ефимия Летова

Я подошла ещё ближе, взяла протянутый мне серо-бурый камень округлой формы. Не камень – холодный металлический слиток. Сжала пальцы, прислушиваясь к ощущениям.

- Нет, – сказала я. – Если только мельчайшие песчинки… Но думаю, нет.

- А вот здесь?

Второй слиток был близнецом первого – на сторонний взгляд. Совсем как мы с Мараной…

- Здесь есть, – сказала я, не задумываясь. – Очень незначительное количество, к тому же не несконцентрированное в одном месте.

- Как любопытно, – глаза учёного, пронзительные и тёмные, уставились на меня. – Вы действительно любопытная особа, сьера Вердана. В своё время я несколько лет прожил в Пимаре, знакомился с азами алхимии помаленьку, тамошние умельцы способны порой и не на такое, но чтобы здесь? Здесь это редкость.

- Я просто угадала.

- Ну-ну.

Химия как наука была мне неинтересна, но различные вещества притягивали взгляд. Особенно образцы редких металлов, которые не встречались до этого в обыденной жизни.

- Многие из этих веществ потрясающи. Некоторые ядовиты и даже смертельны в больших дозах, – говорил сье Ловур. – К счастью, в обыденной жизни вы с ними не столкнётесь. Например, вот гидраргиум, иначе ртуть. Удивительный жидкий металл, который становится твёрдым в самые трескучие морозы. Я храню её в толстостенных запаянных сосудах. Красный фосфор неядовит, но стоит его нагреть и охладить, как мы получим белый с совершенно другими свойствами… Есть летучие незримые глазу газы. Есть всем знакомое олово: если нагреть его до ста семидесяти градусов, оно становится настолько хрупким, что его можно растереть в порошок.

Я поняла, что говорить о своей обожаемой науке сье Каймар может бесконечно, она явно интересовала его куда больше, чем недавно почившая жена или единственная дочь, принуждаемая заговорщиками стать куклой на эгрейнском троне, куда больше, чем вернувшаяся из небытия племянница. Но чтобы скрасить ожидание, я провела ладонью над стеклянным гробиком-хранилищем загадочной ртути – жидкий металл казался чем-то интересным, наверное, и на вкус он был бы совершенно особенным. Но толстое стекло не дало мне оценить и понять этот самый вкус.

- Простите, сьера, но я по-прежнему ничего не чувствую, – твёрдо сказал целитель Артуп. – Либо срок ещё слишком маленький, либо… Наши надежды преждевременны. Так бывает, знаете ли. Волнение, беспокойство…

Я смотрела в потолок. В голове было пусто.

- С вашего позволения, я пойду. Меня ждёт Его превосходительство.

- Ривейн? – я вздрогнула и перевела взгляд на сморщенное лицо целителя. – Что с ним? Он болен?

Я уже торопливо всунула ноги в туфли, когда мой визитёр покачал головой.

- С Его превосходительством всё в порядке. Заболела, гхм, его собака.

- Канцлер?

- Да, сьера. Люди, даже самые высокопоставленные, склонны привязываться к братьям нашим меньшим…

- А что с собакой? – я всё же встала с кровати.

- Сложно пока сказать наверняка… возможно, отравление.

- Его отравили?

- Этого я не утверждал. Симптомы похожи на отравление, вот и всё.

- Но вы же целитель!

- Для людей, сьера, исключительно для людей. Я могу чувствовать повреждения тканей, мыщц и костей… опухоли, знаю ряд определенных болезней, но в данном случае действительно трудно сказать что-то определенное. Не могу локализовать болезнь и определить её, хотя что-то определённо не так. Понимаете, чтобы знать, как лечить, я должен отдавать себе полный отчёт в своих действиях. Иначе мой дар не работает.