Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 17 – Людмила Вовченко

— Госпожа, — мягко сказала монашенка, — я принесла вам то, что нашла в вашей дорожной шкатулке. Там… записка. И небольшой мешочек.

Лиза взяла свёрток. Развернула. Там была короткая записка — почерк ровный, уверенный. От предшественницы? Или от кого-то, кто знал её?

Она читала и чувствовала, как под кожей поднимается холод. Не страх — злость.

Записка была о приглашениях. О том, что её ждут в городе. О том, что «барыне следует показаться, чтобы не забыли». И подпись — чужая.

Лиза подняла глаза на монашку.

— Это… кто? — спросила она тихо.

Монашенка вздохнула.

— Люди, что кормились возле вашей прежней жизни. Они писали ей… и она отвечала. Иногда.

Лиза почувствовала странное облегчение.

«Прекрасно. Значит, я могу не отвечать. И пусть хоть лопнут».

Она аккуратно сложила записку.

— Спасибо, — сказала она монашке. — И… простите. Я всё ещё… — она чуть поморщилась, — я всё ещё не знаю, как вас зовут.

Монашенка улыбнулась — очень тихо, почти незаметно.

— Меня зовут сестра Агафья.

— Агафья, — повторила Лиза и вдруг поймала себя на ощущении, что имя ложится в память, как якорь. — Хорошо. Сестра Агафья, вы… вы правда хотите остаться тут на эти дни?

— Я обещала настоятельнице, — спокойно ответила Агафья. — И… я вижу, что вам нужна опора.

Лиза впервые за всё время захотела сказать что-то не деловое.

«Опора. Да. Хоть одна».

Но она только кивнула.

— Тогда нам всем придётся работать, — сказала она и тут же добавила с самоиронией: — Простите, я знаю, что звучит странно. В моём мире это нормально. В вашем… — она осеклась, поправилась: — В нашем… пока непривычно.

Агафья посмотрела на неё внимательно.

— Вы говорите так, будто вам трудно назвать этот мир своим.

Лиза улыбнулась сухо.

— Потому что он мне пока не выдавал ни одного повода почувствовать себя дома.

И всё-таки — день за днём — она делала именно это: строила себе «дом» из решений, списков, работы и маленьких перемен.

Вечером Прасковья принесла ей воду для умывания и — неожиданно — маленький узелок.

— Что это? — спросила Лиза.

Прасковья поставила узелок на стол и пожала плечами.

— Травы. От моей подруги. Она… — Прасковья чуть смутилась, словно ей было неловко признавать, что у неё есть подруга, которая «знает про красоту». — Она раньше служила при доме одной дамы. Там… — она кашлянула, — там умели ухаживать.

Лиза развернула узелок. Запах ударил сразу — сушёная ромашка, мята, что-то горьковатое, похожее на шалфей. И ещё тонкий аромат — будто лаванда или розмарин.

— Для кожи, — коротко сказала Прасковья. — Она говорит… если лицо обтирать тёплым отваром, а потом… — Прасковья замялась. — А потом мёдом тонко, на пять минут.

Лиза подняла брови.

— Мёдом? — переспросила она.

Прасковья фыркнула.

— А чем же ещё? У вас тут… — она осеклась. — Раньше вы… ничем. Только пудрой.

Лиза мысленно рассмеялась.

«Пудрой. По грязи. Великолепно».

Она посмотрела на Прасковью и вдруг поняла: это предложение — не про травы. Это про шаг навстречу. Про попытку увидеть в ней человека, а не ту, прежнюю.

— Спасибо, — сказала Лиза искренне. — И… как зовут вашу подругу?

Прасковья чуть заметно оживилась.

— Дарья. Она… она держит что-то вроде… — она искала слово. — Мастерскую. И портниха у неё есть. Очень хорошая. Только дорого.

Лиза усмехнулась.

— Дорого — это как? — спросила она, и в голосе прозвучал привычный деловой азарт. — Дорого, как «лучше не спрашивать», или дорого, как «можно торговаться»?