Книга Берегись, чудовище! или Я - жена орка?!, страница 68 – Елена Амеличева

Внизу, на земляном дне, сидели трое маленьких орчат. Две девочки и мальчик. Они жались друг к другу, их зеленые личики были бледны от страха и грязи, а огромные глаза полны слез. Увидев склонившееся над ними чудовищное лицо Никифора, они подняли оглушительный, пронзительный визг.

— Не шумите! — зарычал на них бывший сын трактирщика, хлестнув рукой-плетью. — Скоро вы все пригодитесь! Ваши жизни откроют мне дорогу назад!

— Нет! — вырвалось у меня.

Отшатнувшись от ямы, прижала к себе Пузырика, чьи руки наконец-то были свободны. Я почувствовала, как он убрал их за мою спину, стараясь не выдать нашей маленькой победы.

Никифор обернулся ко мне. Его алые глазки сузились.

— Ты видишь? Видишь, какая сила у меня будет? Не одного... а всех! — гад широко раскинул свои корявые руки-ветви. — Такой жертвы темные духи не смогут отвергнуть! Они вернут мне все, с прибавкой!

Он собирался принести в жертву всех четверых детей. Здесь и сейчас. В этом проклятом месте, под сводами леса, помнившими его собственные преступления. Ирония судьбы была столь чудовищной, что не находилось слов.

Мой взгляд метнулся к Арху. Волк стоял, прижав уши, его рана сочилась, но он был готов к бою. Но одного его мало. Где же Самайн? Успеем ли мы?

Никифор приблизился к краю ямы, его деревянные пальцы сцепились в подобие когтистой лапы.

— Начнем с самого шумного... — прошипел он, глядя на одного из орчат.

Я отступила на шаг, готовясь броситься вперед, заслонить детей собой, крикнуть, сделать что угодно. И в этот самый миг из-за обломка колонны вышла Лесная Дева!

Ее лицо было холодным и безжалостным.

— Игра окончена, грешник, — тихо сказала она.

Голос прозвучал негромко, но от этих слов воздух в руинах задрожал, словно от удара колокола. Даже пламя уродливых свечей на жертвеннике Никифора затрепетало и приникло к жиру, словно стараясь спрятаться.

Сама чудовищная тварь застыла, ее ветвистая рука, уже протянутая к яме, замерла в воздухе. Алые глазки-угли сузились, уставившись на появившуюся из тени фигуру.

— Ты... — проскрипел Никифор. — Ты... не помешаешь! Я все приготовил, как они велели! Жертва готова!

Лесная Дева сделала несколько бесшумных шагов вперед. Платье из живых листьев не шелестело, а венок из колокольчиков оставался недвижим и безмолвен. Взгляд хранительницы, холодный и пронзительный, скользнул по мне, по притихшему в моих объятиях Пузырику, по яме с плачущими орчатами, по кошмарному алтарю и, наконец, остановился на Никифоре.

— Темные духи? — ее губы тронула легкая, безжалостная усмешка. —Ты слышал лишь эхо собственной ненависти, жалкий человек. Лес не давал тебе обещаний. Он лишь показал тебе твою суть. Ты был гнилым деревом и стал им во плоти. Вот и все. Обратной дороги нет. Лес сделал тебя тем, кто ты есть.

— Нет! — взвыл Никифор, и его тело затряслось в конвульсиях. — Ты лжешь! Они шептали мне! Они обещали! Они…

— Они были твоей собственной жаждой крови, — оборвала его дева. Голос стал твердым, как сталь. — Ты тот, кто предал и попытался убить, кто видел в детях лишь разменную монету, ты и впрямь думал, что силы этого места, хранящие жизнь, примут в душу такое осквернение?

Она подняла руку, и ветви, опутавшие руины, зашевелились. Они потянулись к Никифору — не с угрозой, а с неотвратимостью судьбы.