Книга Магические звери и как их лечить, страница 37 – Лариса Петровичева

Дракон понимающе кивнул.

— Да, траурасы всегда добиваются своего. Пойдем, провожу тебя в банк.

Банки в городе работали круглосуточно— за полчаса я открыла вклад, получила чековую книжку и вышла уже не просто администратором в ветеринарной клинике, а очень богатым администратором в ветеринарной клинике. Иван шел рядом со спокойным, поистине драконьим равнодушием, и, когда мы отошли по улице подальше, я сказала:

— Знаешь, у меня есть зеркало-советчик. Я сегодня говорила с ним, и оно сказало, что я тебя обидела. Что добро надо предложить так, чтобы его захотели взять.

Дракон едва заметно усмехнулся. Солнце уползло за горизонт, мир был укутан в сиреневую вуаль сумерек, и доктор Браун сейчас казался особенно мягким и мечтательным.

— Прости меня, — продолжала я. — Вот такая моя суть: добрая, но какая-то нелепая. Меня словно ветром несет куда-то… но я не со зла, правда. Я попробую исправиться, правда-правда попробую и… давай, я все-таки угощу тебя парнипаром. Испеку сама и угощу.

Иван вздохнул. Мы остановились у перекрестка, и я вдруг подумала, что уже завтра смогу съехать в хороший дом. В свой собственный дом, где будет прислуга и целая комната с игрушками, лежанками и когтеточками для Карася.

А Иван пойдет в клинику и будет спать на кушетке. Может, Шауваль купит это его зеркало с драгоценной оправой?

— Ладно, — откликнулся дракон. — Пусть будет парнипар с грибами и курицей. Доброй ночи, Виртанен!

— Доброй ночи! — улыбнулась я, и дракон неспешным шагом двинулся в сторону клиники.

* * *

Утром я пошла на работу через агентство недвижимости — подписала с ними договор и получила бумажный пакет с яркими глянцевыми каталогами. Поизучаю в обед — хватит нам с Карасем тесниться в съемном клоповнике, где на первом этаже алкаш имеет замечательную привычку курить в постели.

Дверь в кабинет доктора Брауна была закрыта, и я не стала к ней подходить. Навестила комнату с ячейками — Карась, живой и совершенно здоровый, выпрыгнул ко мне на ручки из ячейки и замурчал, рассказывая, как надоело ему сидеть взаперти.

Наглаживая котика, я вернулась в приемную — Карась увидел кота-фамильяра и уставился на него с нескрываемым восхищением. Завозился, не желая больше сидеть у меня на руках — я выпустила его, и Карась пошагал знакомиться, весь переполненный восторгом.

Кот лежал на подоконнике — весь красивый, холеный, лоснящийся. Он снова старательно разложил длинное тело, хвост и лапы, чтобыпредстать во всей своей красе. Карась был просто заворожен. Медленно-медленно, боясь спугнуть дивное зрелище, он подошел к коту и трубным голосом спросил:

— Ма-а-а?

Наверно, на кошачьем это означало: “Можно ли с вами познакомиться, красота вы этакая невероятная?” Фамильяр и бровью не повел, словно такие Караси каждый день оказывали ему знаки внимания.

Карась плюхнулся на задницу и замер, не в силах оторвать глаз от красоты. Фамильяр это видел и едва заметно покачивал кончиком хвоста: всем нравится, когда ими восхищаются.

— Что, понравилась Тина твоему кошаку?

Я обернулась к дверям и увидела, что в клинику вошли два славных друга, майонез и кетчуп, то есть Пит и Эннаэль. Нет, они и правда держались, как друзья и выглядели так, словно никогда не хотели бить друг другу физиономии.

Но больше меня удивили слова “Тина” и “понравилась”.