Книга Сердце зимнего духа, страница 49 – Лолита Стоун

— Да! Очень интересно!

Гласивор улыбнулся шире — эта улыбка была почти человеческой, тёплой.

— Тогда я приду за тобой завтра. И оденься потеплее — там будет холодно даже для тебя.

Анфиса кивнула, не в силах сдержать радостную улыбку. Она смотрела на него — на этого высокого, величественного духа с синими глазами и белыми волосами — и вдруг поняла: он пришёл не просто так. Он пришёл к ней.

Луна светила над ними, лес молчал, а между ними повисла тишина — полная, светлая, как предчувствие чего-то нового. Она не знала, что будет завтра, но впервые за долгое время ей было не грустно. Ей было тепло.

Поздняя ночь опустилась на Озерную. В деревне давно затихли голоса, погасли огни в окнах, только редкий лай собаки да тихий скрип снега под чьими-то шагами нарушали тишину. В маленьком домике на краю леса горела одна керосиновая лампа — тусклая, но тёплая. Анфиса лежала на своей узкой кровати, укрытая тяжёлым овчинным одеялом, которое пахло дымом и старым деревом. Она не спала. Глаза широко открыты, смотрят в тёмный потолок, где пляшут слабые тени от лампы. Сердце стучит так громко, что кажется — слышно в тишине комнаты.

Она снова и снова прокручивала в голове эту встречу — как будто боялась, что если отпустит, то всё исчезнет, как сон.

Вот он идёт к ней сквозь сумерки — сначала олень, знакомый силуэт, от которого у неё перехватило дыхание. Она бежит, кричит его имя — «Тихий!» — и вдруг он останавливается, и в голове звучит его голос: «Постой, Анфиса. Сейчас я покажу тебе свой истинный облик». А потом... вспышка света, таяние формы, и перед ней стоит он — Гласивор.

Она закрывает глаза и видит его снова, так ясно, будто он здесь, в комнате. Высокий, величественный, с длинными белыми волосами, что струятся, как снег на ветру. Кожа бледная, с лёгким синим оттенком — словно лёд, в котором отражается луна. Мантия из инея и ветвей, корона из хрусталя на голове. И глаза... глаза, в которых целая вечность зимних ночей, но при этом такие живые, такие тёплые, когда он смотрит на неё.

«Ну теперь здравствуй, Анфиса», — сказал он, и голос его был как шёпот ветра в кронах сосен — низкий, мягкий, чуть хрипловатый от долгого молчания. От этой фразы у неё до сих пор мурашки по коже.

Щёки снова вспыхнули — она чувствовала это даже в темноте. Вспомнила, как обнимала его, когда он был оленем: крепко, прижимаясь лицом к тёплой шерсти, шепча: «Ты мой самый дорогой...» Как целовала его в морду, гладила рога, называла ласковыми словами. А теперь она знает: это был он. Тот же, кто сейчас предстал перед ней в истинном облике. От этой мысли внутри всё переворачивалось — смесь нежности, смущения и радости.

«Он пригласил меня завтра... — думала она, улыбаясь в темноту. — Сказал, чтобы я оделась потеплее. Что там будет холодно. Он хочет показать мне свой мир.. рассказать о братьях и сёстрах. Он пришёл за мной».

Радость переполняла её — лёгкая, как пузырьки в талой воде, тёплая, как огонь впечи. Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и улыбнулась шире. Предвкушение завтрашнего дня было таким сильным, что она почти не чувствовала усталости. Завтра она увидит его снова. Услышит его голос. Узнает побольше о нем, кто он на самом деле. Узнает, где он был все это время.

Она засмеялась тихо — счастливо, почти недоверчиво. Смех был как звон капели — чистый, лёгкий. Потом вздохнула, закрыла глаза.