Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 116 – Александр Нетылев

«Почему все так обернулось? Почему? Почему он не умер? Почему я не умерла? Почему?..»

На безмолвные вопросы она не слышала ответов.

Аосянь не помнила, сколько простояла так. Из прострации её вывел молодой мужской голос:

— Барышня, это дом господина Цзяня?

Оглянувшись, Аосянь увидела молодого, лет пятнадцати, парнишку в простых серых одеждах. С изрядной неуверенностью оглядывал он запущенный сад, держа в руках массивный сверток.

— Да, это здесь, — кивнула девушка, делая шаг навстречу, — А что вам нужно?

Мысль, мелькнувшая у нее в голове, была весьма неожиданной:

«В приличном доме над порогом должна быть табличка с именем семьи»

В какой момент она стала думать о том, прилично ли выглядит дом Короля Демонов?

— Мне велели найти в пригороде дом господина Цзяня, — ответил мальчишка, — И передать это наложнице Инь.

Такое обращение болезненнозацепило гордость девушки, однако она предпочла не заострять на этом внимание:

— Это я. Можешь оставить это и идти.

Когда мальчишка ушел, Аосянь неторопливо развернула сверток. Внутри обнаружился цинь, — хорошо знакомый ей цинь.

Цинь, на котором она играла последние несколько дней; несколько дней, о которых предпочитала не вспоминать.

А под струнами был подцеплен лист бумаги с короткой запиской:

«Небесной фее. Живи счастливо и не повторяй моих ошибок. Барышня Нань»

Не повторяй ошибок… Возможно, Аосянь и могла бы понять то, что пыталась сказать ей госпожа Фенфанг. Пусть и не принять, не разделить её идеи, — но хотя бы согласиться с тем, что родились они не на пустом месте.

Однако не знала, не ведала хозяйка дома удовольствий, КОМУ она продала небесную фею.

И что на самом деле значило бы последовать её совету.

Тем не менее, цинь Фея-Бабочка приняла. Подарок госпожи Фенфанг стал для неё второй полностью личной вещью в Земном Царстве, — после кинжала, что подарил ей Третий Бог Войны пять столетий назад.

И первой, что Земному Царству принадлежала.

Расположившись прямо в саду, Инь Аосянь начала играть. В первый раз за долгое время, впервые с беззаботной юности в Клане Цветов играла она для самой себя. Бог Войны не занималась музыкой: у неё не было на это времени. Небесная фея из «Аромата Лилии» играла, чтобы усладить слух мужчин, — не пытавшихся даже скрывать, что слушая её игру, только и ждут возможности залезть к ней под одежду.

Сейчас единственным слушателем её игры была она сама. Она — и цветы в запущенном саду Короля Демонов. Она играла — и каждое касание струн отзывалось пронзительной тоской, болью незаживших ран от всего, что осталось в прошлом. Болью памяти о доме, о друзьях, о своем пути и предназначении.

Болью бабочки, унесенной в чужие края ураганом, имя которому Судьба.

Лилась печальная, размеренная мелодия, — и казалось, что уносила она с собой тревоги девушки. Когда проходила боль в сердце, Инь Аосянь чувствовала облегчение. Уходили с музыкой невыплаканные слезы, и постепенно появлялась в ней размеренность и какая-то… незавершенность.

Как робкий росток надежды, что её история не закончится так.

Давно уж затихла мелодия, покоились руки на струнах, а Аосянь продолжала сидеть в прострации, глядя перед собой.Выплеснутые в музыке чувства, что она сдерживала столь долго, слегка улеглись, позволив вздохнуть свободнее.

Хоть немного.

— Я буду жить, — тихо пообещала себе Фея-Бабочка.