Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 217 – Александр Нетылев

Яо Лунь задумчиво кивнул.

— Это многое объясняет. Действительно, держа женщину с навыками совершенствования в наложницах, демон может подпитываться её духовной силой снова и снова. Однако первостепенная наша задача сейчас другая. Идем. Я отведу тебя к остальным.

Несмотря на то, что в Лицзяне они находились по приглашению самого военного министра, ученики секты Тайань напоминали сейчас скорее тайное общество заговорщиков. Не величественная пагода была их местом встречи, не живописная долина вдали от людей и даже не приемная в поместье их союзника при дворе.

Вместо этого они встречались на заднем дворе обшарпанного трактира в городских трущобах. На фоне этого мрачного пейзажа белоснежные одеяния заклинателей смотрелись даже как-то неуместно.

Цзянь Вэйан в своем потертом зеленом халате и с бамбуковой тростью вместо меча соответствовал этому месту гораздо лучше.

Всего их тут было с полдюжины. Все — его соученики и давние друзья. Почти половина уступали ему в природном таланте, — но дисциплина и тренировки в деле совершенствования значили гораздо больше. А еще — смирение.

Именно этого, как сейчас понимал он, не хватило когда-то блудному ученику.

— Недостойный ученик приветствует Учителя.

Рост на две головы ниже самой низкорослой из учеников ничуть не мешал наставнику смотреть на него свысока. Белые волосы и борода свободно развевались на легком вечернем ветру. Наставник ничего не говорил, лишь смотрел.

Но почему-то под этим взглядом Цзянь Вэйан вспоминал все грехи, совершенные им с тех самых пор, как он покинул гору Тянь Динь. Каждый обман, каждое мошенничество, когда он пытался выдать себя за обученного заклинателя.Каждое использование магии в личных целях. Сделки с сомнительными личностями и не вызывающими никаких сомнений бандитами. Каждый фальшивый амулет, каждый фальшивый ритуал. И Инь Аосянь.

Особенно — Инь Аосянь.

— Тебе больно, — сказал вдруг Наставник.

Он не стал никак развивать свою мысль. Вэйан же лишь перевел дух:

— Я виноват. Моя вина причиняет мне боль. Поэтому я принимаю её как заслуженную.

Наставник расхохотался, и смех его был похож на ухание старого филина.

— Принимаешь? Ты думаешь, что твоя боль делает тебя лучше других? Ты думаешь, что через боль лежит путь к просветлению?

Он замотал головой, отвернувшись в разочаровании.

— Мальчишка… Ты столь же высокомерен, как и был, когда мы расстались в прошлый раз. Молот жизни не закалил тебя, он лишь придал тебе иную форму. Тогда, на горе Тянь Динь, ты хвастался своими будущими подвигами. Сейчас… Ты точно так же хвастаешься, Вэйан. Своим раскаянием. Своим страданием. Своей ничтожностью…

— Я отринул свою гордость и обратился за помощью! — возмутился Вэйан, — Разве этого мало? Разве не это я должен был сделать?!

— То, что ты обратился за помощью, это правильно, — согласился Наставник, — Но вот насчет «отринул гордость»… С этим ты, мой мальчик, погорячился. Самоуничижение — всего лишь оборотная сторона гордыни. Его легко перепутать с принятием, но так же просто и отличить. Скажи мне, Вэй-эр, чего ты хочешь? Когда ты толкуешь о своей боли, на что ты рассчитываешь? Что Демон-Лис смилостивится и отпустит девушку? Что твоя боль как-то ей поможет в её беде?

Он покачал головой и печально улыбнулся:

— Нет, мой мальчик. Ты не думаешь ни о том, ни о другом. Ты желаешь быть услышанным, — быть услышанным и понятым. Когда ты вновь и вновь страдаешь из-за своей совести, перед твоим мысленным взором нет никого, кроме тебя самого. А это — это и есть важнейший признак гордыни.