Книга Остывший пепел прорастает цветами вишни, страница 49 – Александр Нетылев

Обернувшиськ одному из своих головорезов, госпожа Фенфанг добавила:

— Мне кажется, заклинатель Цзянь до сих пор считает, что ему будут все прощать за красивые глаза. Я думаю, есть лишь один способ избавить его от такого заблуждения.

Лишь пара секунд потребовалась Вэйану, чтобы понять, что это значит.

— Нет… Нет!

Он попытался отвернуться, но крепко ухватив его за виски, громилы надежно зафиксировали его голову. С какой-то неуместно-сладкой улыбкой долговязый и бородатый мужчина склонился к пленному, поднося лезвие бритвы к его глазам.

— Я найду деньги! — отчаянно закричал Вэйан, — Дайте мне всего один день!

— Я не собираюсь тебе больше ничего давать, — ответила женщина, — И ждать больше не собираюсь. Ты или найдешь способ вернуть долг прямо сейчас, или станешь наглядным уроком всем, кто вздумает дурить меня.

Холодная сталь коснулась его лица, надрезая кожу рядом с веком. Медленно, очень медленно лезвие бритвы двинулось к уголку глаза.

И в тот момент Вэйан почувствовал, как будто кто-то другой говорит его устами:

— Я знаю, как расплатиться!

Не сказала ничего госпожа Фенфанг, но подняла ладонь, останавливая экзекуцию. С видимым сожалением головорез слегка убрал бритву от лица пленника, — но прятать далеко не стал.

Надеялся на продолжение.

А Вэйан… Захотелось ему в тот момент собрать остатки мужества и плюнуть в лицо этой безжалостной женщине. Умереть как герой, — раз не смог он как герой жить. Не идти на то, что пришло ему в голову.

Но взглянув на лезвие бритвы, заклинатель лишь повторил:

— Я знаю, как расплатиться с вами, госпожа Фенфанг. Сегодня же.

Каллиграфия в Западной Вэй слыла утонченным занятием, подобающим благородной даме. Не сказать чтобы Жунь Ли особенно любила её, но все же старалась уделять ей подобающее время и усилие, дабы почерк её оставался безупречным.

Время близилось к полудню, и Бао-Бао рядом с ней не было. Жунь Ли знала, что в теплые дни лисенок обожал греться на солнышке на крышах поместья, — и от души ему завидовала. Сама она не могла позволить себе это: аристократическая бледность была важнейшим показателем её положения, и она не должна была уронить престиж семьи. Благо, что хоть ножка у неё была от природы крошечной: от мыслей о том, на что шли дочери благородных семей, которым так не повезло, Жунь Ли становилось дурно.

Дочь министра переписывала классическое стихотворение о добродетели, когда в её покои вошла служанка Кики.

— Молодая госпожа, — поклонилась она, — Мне велели передать, что у ворот поместья о встрече с вами просит некто Цзянь Вэйан из южного Ханьяна.

— Цзянь Вэйан? — нахмурилась Жунь Ли, — Кто это?

Мысленно перебрала она список благородных семей, представленных в столице, но не смогла вспомнить такую, что носила бы фамилию Цзянь.

— Он представился как провинциальный ученый, который имел короткое знакомство с вами по дороге в Лицзян, — ответила служанка, — Он говорит, что хотел бы нанести вам визит, поскольку обеспокоен вашим благополучием и самочувствием и не мог удостовериться в нем тогда.

Оглядевшись, она склонилась ближе к госпоже, зачем-то понизив голос:

— У него белые волосы.

Жунь Ли довела до конца последнюю линию иероглифа. Тщательно следила дочь министра, чтобы её реакция выглядела спокойной и степенной, не выдавая, как подпрыгнуло её сердце.