Книга Ослепительный цвет будущего, страница 136 – Эмили С.Р. Пэн

А затем мой мозг отправляется туда, снова баламутит эти последние месяцы, поднимая их на поверхность, заставляя вновь их вспоминать.

Новый год уже ждал нас за поворотом. Каникулы закончились, и было объявлено, что в конце февраля в нашей школе впервые пройдет Зимний бал.

– Я точно веду туда Чеслин, – заявила Каро за обедом спустя неделю.

– Серьезно? – удивилась я. – Ты правда пойдешь?

– Почему бы и нет? – ответила она.

– Ну, не знаю. Это же обычная школьная дискотека.

– Это больше, чем просто дискотека, это бал, почти как выпускной, только прийти можно всем.

Я пожала плечами.

– Я насчет выпускного-то не уверена.

Аксель опустился на свой стул и запихнул в рот три ломтика картошки фри.

– Аксель, а ты? – поинтересовалась Каро. – Идешь на Зимний бал?

Я ожидала, что он скорчит рожу и закатит глаза, но он этого не сделал. Он вдруг принялся жевать медленнее. Затем проглотил и устроил целый спектакль, открывая банку газировки и делая несколько медленных глотков. Затем съел еще три ломтика.

– Можешь не спешить, – сухо произнесла Каро.

Аксель пожал плечами, но в конце концов сказал:

– Может быть. Не исключено, что у меня есть на этот счет несколько идей.

Мне пришлось чуть ли не физически удержать свою челюсть, чтобы она не выпала. Аксель? Идет на бал?

Каро подняла брови.

– Чувак, да ты скоростной.

Именно ее реакция заставила меня снова воспроизвести в памяти этот момент и еще раз проанализировать его слова.

Что он имел в виду под «идеями»? У него что, намечалось свидание?

Но больше мы эту тему не поднимали, а потом я и вовсе забыла про Зимний бал. Дел и так было по горло: я переживала за портфолио, а еще каждый день боялась возвращаться домой, потому что знала, что там меня ждут плотно закрытые шторы, темнота во всех комнатах и тяжелый, густой воздух, пропитанный вонью кошачьего лотка, который отчаянно нуждался в чистке. В тот период главными отличительными чертами маминого состояния были мигрени и бессонница, так что она либо взрывалась от злости, либо становилась тихой, словно улитка.

Папа по-прежнему путешествовал, хотя не так часто, как раньше. Находясь дома, он фокусировался на своей новой миссии: пытался убедить меня в том, что художественный институт – это плохая затея.

– Разве ты не понимаешь, как ограничиваешь себя этим? – произнес он в тот момент, когда я провела мелком по листу бумаги.

– Я могла бы поступить в обычный институт, где есть хороший художественный факультет и другиеспециальности тоже, – сказала я.

Но казалось, стоит мне чуть-чуть уступить, как он начинал давить еще сильнее.

– Почему бы тебе не позаниматься химией или биологией? Ты постоянно сыплешь разными научными фактами, помнишь, например, как рассказывала мне о пигментах?

Мое лицо запылало от раздражения.

– Потому что мне интересны научные факты, связанные с рисованием. Ты хотя бы помнишь мои оценки по химии и биологии?

– Или ты могла бы изучать бухучет или экономику, а рисованием заниматься в качестве хобби. Не надо запирать себя в рамках непрактичной профессии…

– Специальность Тины – философия, а работает она в маркетинге, и это, по ее же словам, не имеет ничего общего с ее степенью.

– Всегда есть исключения. Но представь, как Тине было сложно найти эту работу.

– А что насчет тебя, пап? Не хочешь ли ты сказать, что Восточная Азия – самая полезная в мире специализация?