Книга Ослепительный цвет будущего, страница 147 – Эмили С.Р. Пэн

– Ладно. – Аксель прочистил горло. – Извини, но мне в самом деле пора. Я говорил Каро, что не смогу задержаться надолго…

– А. – Я попыталась скрыть разочарование. Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не спросить, не уходит ли он, потому что ему нужно встретиться с Лианн.

– Прости, я обещал Энди, что мы порепетируем сюрприз, который готовим ко Дню отца, – это фигня, на самом деле.

Я медленно и с облегчением выдохнула.

– Но да ладно. Знаешь, что я вспомнил сегодня утром? – сказал он.

Я потрясла головой.

– Завтра День двух с половиной.

– О боже! – В животе разлилось тепло. И правда!

Это был день, когда со дня рождения Акселя прошло ровно два с половиной месяца и столько же оставалось до моего. Наша ежегодная традиция – мы собирались, готовили странный сладко-соленый попкорн и рисовали ноги. Так мы праздновали друг друга, а заодно окончание учебного года – до летних каникул всегда оставалось около недели.

– Из головы вылетело! – изумленно произнесла я.

– Придешь? Посидим в подвале, сделаем попкорн…

– Конечно, – сказала я с искренней улыбкой. – Обязательно приду.

К моменту моего возвращения трещины распространились на здание, где живут бабушка с дедушкой, вдоль лестницы, рядом с ней и у входной двери. Я скидываю ботинки и наблюдаю, как надламывается пол под шагами Уайпо. Люди мне что-то говорят, но их голоса звучат, как шелест бегущей воды. Или шум радио. Громкие. Пустые.

Я не отрываясь смотрю на трещины. Черные, растущие, извивающиеся.

«Ли», – наконец слышу я.

Это мой отец. Он стоит напротив и держит меня за плечи. Он не ответил на мое электронное письмо, но он здесь. Все его тело тоже покрыто трещинами, а куски лица едва не падают вниз.

– Папа, – слышу я собственный голос.

Он смотрит вниз на букет красных перьев у меня в руке, и его рот растягивается в напряженную линию.

– Ты в порядке?

Какой-то неправильный звук. Тихий короткий щелчок.

Я понимаю: через окна внутрь должен проникать свет, но его нет. Гостиная черна, как полночь.

Лишь из-за угла в комнату проникает единственная полоска света. Ее хватает, чтобы я увидела, как блестят и искажаются оконные стекла. Я быстро моргаю, чтобы прояснить зрение, но все же моему мозгу требуется довольно много времени, чтобы обработать увиденное.

Окна. Они тают.

Они скользят вниз по стенам, и жидкое стекло превращается в черные чернила. Они капают на пол и стекаются в мою сторону, водянистые и быстрые. Я отскакиваю, ударяясь плечом в стену. Раздается сокрушительный звук. Стена трескается еще на миллион кусочков. Из разломов сочатся новые чернила и стекают вниз, присоединяясь к луже на полу.

Из моей руки выскальзывает перышко и медленно переворачивается в воздухе, прежде чем опуститься в чернильную темноту. Перо шипит и осыпается, превращаясь в пепел, а затем исчезает. Инстинкт подсказывает мне: нельзя прикасаться к жидкой черноте.

Смерть моей матери просочилась в ковер, в деревянные половицы. Покончив со спальней, она взялась за весь дом, а потом переключилась на меня. Она пропитала мои волосы, кожу и кости, проникла сквозь череп, глубоко в мозг. А теперь везде оставляет пятна, капая своей чернотой на остальной мир.

– Ли? – произносит отец.

– Давай, – говорю ему я и смотрю на бабушку с дедушкой, сидящих за столом. – Уайпо, Уайгон. Скажи им, чтобы тоже пришли.