Книга Ослепительный цвет будущего, страница 93 – Эмили С.Р. Пэн

Кажется, папа впервые в жизни попросил у меня прощения.

Я села. С желудка словно сняли оковы, и по конечностям разлилась невероятная усталость.

– Ее замешательство и кратковременная потеря памяти – это побочные эффекты, но она быстро приходит в норму. Терапия сработала и даже лучше, чем я думал. Насколько я понимаю, она не помнит только последние пару недель.

Я медленно кивнула.

– Но она помнит, какой была раньше? Как себя чувствовала?

– Думаю, да.

Наверху заскрипел пол, и мы оба замолчали. Мы прислушивались к звуку маминых шагов, перемещающихся из одного угла комнаты в другой. Мы слушали, как она начала спускаться по лестнице – по медленному шагу за раз.

Я встала, чтобы вскипятить воду для чая.

Такими она увидела нас, зайдя на кухню. Я окунала пакетик чая в кружку, наблюдая, как вода меняет цвет. Папа сидел за столом и потягивал кофе, свободной рукой придерживая уголок газеты.

– Доброе утро, – сказала она. Она была в халате, но уже с расчесанными волосами, гладкими и блестящими. Она сияла, и в тот момент я была уверена, что все закончится хорошо.

Я заканчиваю плести сеть, и оказывается, что в ширину она почти такая же, как самая узкая стена в моей комнате – слава богу, я привезла с собой целую стопку безразмерных футболок и спортивных штанов. Сеть достаточно большая, чтобы можно было пойматьв нее птицу и не дать ей снова улететь, – если только я пойму, как ей пользоваться. Завтра уже решу, где ее установить и как забрасывать.

Но я все равно не могу уснуть: в комнате слишком тихо, ночь слишком тяжелая, а время еле ползет.

Те жестокие слова, которые я сказала Фэн, снова и снова отдаются в голове. Я перебираю содержимое коробки в поисках хоть чего-нибудь, что отвлечет меня от коричневой, мутной вины, которая обволакивает мое сознание.

Я вытаскиваю сложенный пополам бежевый лист бумаги, жесткий и шероховатый. В памяти всплывает задание, которое мы выполняли в школе. Я была в паре с Акселем, и мы сложили лист вдвое – так, чтобы я могла рисовать его на одной стороне, а он меня – на другой. Нам нельзя было смотреть чужие сторонки, пока мы не закончили. Когда мы разогнули лист, вышло так, будто наши черно-белые портреты улыбаются друг другу.

Мы долго хохотали, а вскоре я вообще забыла про этот рисунок. Даже не помню, у кого он в итоге остался.

Какие воспоминания я найду здесь? Я вынимаю новую палочку и зажигаю спичку: в ней вспыхивает яркая, мерцающая жизнь.

Я стою в родительской спальне – в той самой спальне, где все произошло.

Мои глаза находят место на ковре, где я видела пятно-в-форме-матери. Но его там нет.

Разумеется, его нет.

– Думаю, не стоит ее поощрять, – говорит мой отец. Он сидит, прислонившись к спинке кровати, и трет переносицу большим и указательным пальцами. На тумбочке гудит лампа.

Мама лежит с ним рядом, свернувшись в клубок и уставившись в стену. Она не издает ни звука.

– Я беспокоюсь за нее, понимаешь? – говорит папа. – У нее нет братьев и сестер. Даже двоюродных. У нее и друг-то, можно сказать, всего один.

– Зато хороший, – произносит мама; ее голос звучит заторможенно и приглушенно. – Может, ей больше и не нужно.

– Бывает, что друзья меняются, – отвечает папа.

Мама вновь замолкает.

– Эта ее увлеченность рисованием зашла слишком далеко. Она только этим и занимается.