Книга Ослепительный цвет будущего, страница 97 – Эмили С.Р. Пэн

Я отодвигаю самодельную сеть, потому что она занимает всю поверхность комода с ящиками, и вытаскиваю коробочку с благовониями, внезапно почувствовав себя неуверенно и беспокойно. На секунду я задумываюсь: а что, если птица не приносила палочки, если благовония все это время принадлежали бабушке? Я показываю ей коробочку, обращаю ее внимание на иероглифы, напечатанные на крышке. Она трясет головой. Кажется, она понятия не имеет, что это.

Уайпо смотрит, как я вожусь со спичкой. Палочку – к огню. Я подношу тлеющий кончик к уголку фотографии и наблюдаю, как она горит.

Наружу вырывается черный дым. Это не аккуратные клочки, как раньше, не волнистые ленты. Это мощное извержение, и я понимаю: дыму все это не понравилось. Не понравилось, что я привела с собой кого-то еще.

Незримый ветер вырывает фотографию у меня из пальцев; ее подбрасывает в воздух, где она взрывается треском молнии и пеплом осыпается вниз.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на бабушку: ее глаза широко раскрыты.

Ни мерцания.

Ни вспышки.

Ни калейдоскопа цветов.

Под ногами дрожит пол; неужели землетрясение? Все ходит ходуном, и потрескавшиеся стены осыпаются; рушится потолок. Уайпо взвизгивает, когда прямо из-под нее куда-то проваливается кровать.

Пол исчез. Гравитации больше нет. Мы дрейфуем через черную бездну, переворачиваясь на лету. Все, что я слышу, – это звук нашего дыхания.

– Ли, – произносит Уайпо.

Ее голос – как кнопка включения света.

Чернота исчезает. Мы падаем на землю, и от удара у нас дрожат ноги.

Зеленое поле. Щербетное небо. И мы.

Что это, черт возьми, за место?

Уайпо показывает на травяные луга, раскинувшиеся впереди, и ее палец словно запускает движение ветра. Сильный порыв проносится между нами, разметав волосы по моему лицу и заставляя бабушкину тунику неистово вздыматься.

В этот момент снимок, подпрыгивая и трепеща от легкого ветерка, касается моих щиколоток, и тут я замечаю, что по всему полю разбросаны разные предметы. Фотокарточки. Письма. Конверты с адресом на китайском языке.

Потом я замечаю лежащую на боку коробку; на ней черным маркером написано мое имя.

Вещи, которые принесла мне птица. Коробка, которую бабушка с дедушкой якобы сожгли. И повсюду – сломанные черные палочки с благовониями. Что же я наделала?

Уайпо тянется к скомканному куску бумаги на земле, лежащему рядом со мной. Как только она к нему прикасается, появляется характéрная вспышка.

Цвета меркнут. Цвета возвращаются.

Земля уплывает у нас из-под ног, и на замену ей приходит бежевый ковер – как у папы в кабинете. Комната слабо освещена и пахнет свежепостиранным бельем; мы стоим прямо у стола, где он что-то пишет перьевой ручкой на листке бумаги. Но оказывается, что текст – не на английском. Штрихи и черточки оформляются в китайские иероглифы. Он пишет с красивой, отточенной легкостью.

Ручка вдруг издает резкий звук рассеивающейся жидкости: черные чернила впитываются в бумагу пятном в форме собачьей кости.

Рядом со мной вздыхает бабушка. Она участливо показывает на чернильное пятно. Через пару секунд я наконец понимаю: она узнала этот лист бумаги.

Неужели он… Мысль тяжелым грузом падает в желудок. Он пишет ей? Уайпо?

Папа качает головой, глядя на большую кляксу, но продолжает писать, огибая ее. Он заканчивает письмо, подписывается на английском и машет листком, чтобы чернила быстрее высохли.